— Вовсе нет. Я веду дневник. Вот кое-что оттуда, — я вынула из вещевого мешка стопку листов.
Жерард пробежался по ним глазами и отложил.
— Замечательно, что у тебя такая страсть подмечать детали. Я бы хотел изучить сам дневник. Наверняка там найдётся нечто, что ты сочла незначительным, а мне бы показалось любопытным.
— Нет, там личное, — я отступила на шаг и упёрлась спиной в закрытую дверь. Не хотела, чтобы кто-нибудь читал моё сокровенное до моей смерти. И после… уже совсем не уверена, что хотела бы. Лишь бы Микаш никогда не узнал, что я сделала.
— Милая, ты что меня боишься? — он замер на месте, но продолжал вглядываться в моё лицо так же пристально. — Если не хочешь, не надо. Просто это могло бы помочь.
Я сняла с головы платок и принялась перебирать его в руках, пряча глаза.
— Простите, я не разбираюсь в людях. Плохие хорошо притворяются и делают всё, что ты хочешь, пока не добиваются нужного, а хорошие… они такие, как есть и не приукрашают себя, поэтому их трудно узнать.
Надеюсь, он не обиделся? Платок выпал из моих рук. Я наклонилась за ним, но Жерард оказался проворней: взял его и отложил на стол.
— После всего, что выпало на твою долю, твоё недоверие оправдано. Я вот вроде тёртый калач, а тоже обманулся. Думал, Рамиро мне друг и соратник, а он попытался отнять мой проект и обвинил невесть в чём, — Жерард навис надо мной и заглянул в глаза. Я отстранилась, сложив руки на груди, но он хорошенько меня встряхнул. — Всё, что мы тут делаем, зиждется на искренней вере и доброй воле. Обещаю, ничего из сказанного не выйдет за пределы этой комнаты. Я не буду ни смеяться, ни упрекать, а взамен отвечу на любой твой вопрос.
Я нерешительно пожала подставленную ладонь. Тонкие гибкие пальцы напоминали цепкие паучьи лапки.
— Это не вы подбросили опий?
Жерард вздохнул и спокойно ответил:
— Нет, но я его курил.
Я отпрянула. Демоны! Сколько ещё раз я буду попадаться на неискреннюю доброту?!
Жерард повернулся к картине и бродил взглядом по ребристым бороздкам на песке. Я могла уйти, но не ушла, хотя в голове продолжали вертеться сонмы неприятных образов.
— В детстве, когда только началась эта война, я видел сон, — глухо заговорил Жерард. — Мир накрывала тень, что губила всё на своём пути. Этой тенью были единоверцы. Спасеньем от них стал источник, огромный фонтан в центре мироздания. В нём обитали три пророчицы-Норны: Урд, та, что корнями уходит в землю, зрит минувшее и ткёт нить судьбы, Скульд, что выходит из морской пучины, зрит грядущее и оплетает нитями долга; и Верданди, та, что парит в небесах, зрит нынешнее и указывает путь. Они подчинялись Повелителям Стихий и были глазами и ушами высших сил в мире людей. Только Повелители, объединившись, усмирили тень. Я стал Духом огненным, взрастил и помогал Норнам везде, где мог, чтобы они привели Повелителей к победе.
Он замолк, переводя дыхание. Я смотрела на него во все глаза, вспоминая смутно похожие сны о конце света. Только в них мир умирал не от тени, а от пожара, что вызвала схватка Огненного зверя с моим тёмным суженым.
— Родители отправили меня сюда на учёбу подальше от войны. Здесь я искал сведенья о Повелителях Стихий, пророках и источнике мироздания. Прочитал сотни тайных книг по всем наукам, но самых сокровенных знаний там не нашлось.
Он обернулся, и взгляд его был необычайно ясным. Жерард сделал шаг мне навстречу, и я подалась вперёд, уступая любопытству. Длинные пальцы коснулись моего лба:
— Они спрятаны здесь. Только в снах приоткрывается завеса, когда мы можем прикоснуться к истине. Обычных снов мне было недостаточно. Я искал способ заглянуть глубже, и опий показался хорошей идеей. Сны с ним становились долгими, почти осязаемыми, проект обретал плоть. Я выяснил многое, но как только узнал имена Норн, бросил курить. Опий затмевает разум, а мне он нужен острый, как лезвие. Уже год я держусь, и, надеюсь, продолжу и впредь. Пускай это обещание будет залогом моей искренности, — он снова протянул мне раскрытую ладонь, и я её приняла.
— А теперь скажи, что ты скрыла от Совета? Это ведь связано с Безликим?
— В некотором роде. Со мной был Микаш, простолюдин с истинным даром к телепатии. Он служил моему жениху, но бросил его, когда тот отказался вызволять меня от Странника. Микаш спас меня и поехал с нами в Хельхейм. Это он убил вэса, но тот укусил его за ногу. Микаш умирал от яда. Безликий вселился в него, чтобы сразиться с Легионом. Жертвенной крови демона оказалось недостаточно для победы, и я подумала… Подумала, что пожертвовать надо чем-то более дорогим, самым дорогим, что у меня было. От страха это показалось мне хорошей идеей… Я отдала ему свою невинность.
Щёки и уши горели, взгляд утыкался в пол, даже когда я пыталась поднять глаза.
— Как инициация, хм, интересно, — Жерард подошёл к столу и всплеснул руками. — Дурацкая перестановка!
Он повернулся к книжному шкафу и, пробежавшись пальцами по корешкам, достал небольшой томик.
