— Не пойдёшь? — заскрипел голос Збиденя. Микаш обернулся и с негодованием уставился в выцветшие стариковские глаза. — Упрямая ты зараза! Обузы там не нужны, — командир покачал головой и метнул в Келмана повелительный взгляд. Рыцарь убрался. Збидень вручил Микашу флягу. — Выпей — полегчает, раз уж решил идти. И это… парни должны научиться убивать демонов сами. Иначе когда ты подохнешь из-за своей глупости, они все полягут.
Микаш всю жизнь стремился на поле брани. Погибнет в первом бою? Ну и пусть. Лишь бы он был, хотя бы один! Збидень ушёл собирать строй. К Микашу подвели уже поседланного Беркута.
Флягу он всё-таки откупорил и понюхал. Пахло резко, пряно и кисло одновременно, но на яд не похоже. Очередное сонное зелье? Горло пересохло и слиплось, першило от жажды. Хотелось выпить до дна, но Микаш глотнул лишь немного. Напиток ударил в голову не хуже эля, а в бой нужно идти трезвым. Микаш вскочил в седло и заторопил коня к удаляющемуся строю.
Становилось легче. По крайней мере, пальцы на ногах перестали неметь, застывшая в жилах кровь растекалась по телу, вызывая зуд. Он бодрил, заставлял держать спину ровно, а голову высоко.
Зяблики шагали в самом хвосте левого фланга. Бой кипел на правом, за пригорками в низине. Вести доходили медленно и обрывочно. По аурам ощущалась лишь мешанина разноцветных сполохов. Ни вид демонов не разобрать, ни их количества. Неведение убивало. Микаш прикладывался к фляге и пытался расслабиться, слиться с материнской стихией своего дара. Немного отпустило только после полудня.
Небо набухало низкими тучами. Прорвало ветром, и на голову посыпались тяжёлые мокрые хлопья. Затаившееся на время чутьё растревожило и предупредило. Пятки впились в конские бока. Микаш вскинул заряженный арбалет. К болту крепилась верёвка. Оставалось только метко выстрелить. Пришлось воспользоваться даром. Замутило. Микаш отстранился от ощущений в теле и сосредоточился на едва различимой в тучах цели. Щёлкнул крючок, свистнул болт с разматывающейся верёвкой. «Иу-у-у-у», — завизжало вышине. Попал!
Микаш зацепил край верёвки за рожок впереди седла. Хлестнула по крупу хворостина. Беркут сорвался в галоп, грохоча копытами по мёрзлой почве. Визг усилился. Рыцари посторонились. Микаш промчался мимо. Верёвка натянулась, галоп становился скованным, Беркут хрипел и грыз удила от натуги. Икры свело от напряжения. Лупцующая по шее хворостина переломилась пополам. Беркут мог вот-вот встать, а то и вовсе рухнуть без сил. Вместо этого с небес упала гарпия. Микаш соскочил на землю, а Беркут развернулся к твари боком и упёрся четырьмя ногами, будто корни пустил. Упрямый жеребец в этом мастак!
Гарпия не двигалась. Зяблики подались вперёд. Она рванулась, пытаясь выдрать лысой когтистой лапой застрявший в крыле болт. Микаш натянул верёвку, раздирая крыло сильнее. Гарпия заверещала.
— Этьен, слазь, будешь драться, — махнул Микаш высокому норикийцу-оборотню.
Учился он получше остальных, да и волчий тотем прибавлял ему агрессивности и ловкости. Должен справиться.
Этьен медлил, боязливо поглядывая на товарищей. Спешился. Микаш подал ему собственный меч. У них-то оружие никудышное, может подвести.
— Не трусь. Если победишь, попадёшь в передовой отряд, а то и до командира дослужишься!
Збидень подъехал к ним и смотрел непроницаемо. Ждал ошибки?
Гарпия отошла от боли и готовилась броситься на них. Микаш дёрнул верёвку и толкнул оробевшего Этьена в спину:
— Не медли и не измывайся над тварью. Её надо убить быстро. Вперёд!
Он несмело замахнулся, гарпия едва не зацепила его когтями. Микаш в последний момент сумел её подсечь. Этьен подобрался ближе. Несколько ударов поразили пустоту — даже раненная, гарпия увёртывалась слишком проворно. На третий раз Этьен пронзил её грудь. Гарпия замерла, свистнул в последний раз клинок, и голова покатилась, орошая землю кровью. Серое тело затряслось в судорогах и опало.
Запели боевые горны, возвещая об отступлении. В тучах разгорался закат, мглистой пеленой опускались сумерки. Конница отступала сотрясающим стылую землю топотом сотен копыт. Мокрый снег попадал, отметившись перед владычицей-зимой, да перестал, тут же растаяв.
Лагерь разбили в вытянутой ложбине с выходами с двух сторон. Сверху её укрывали деревянные настилы и лапник. Даже отсветов от костров не заметно, пока не въедешь внутрь. Тесновато, но зато безветренно и тихо.
Их звено снова стояло на отшибе. Зяблики сгрудились у костра и поздравляли Этьена с первым демоном, пили круговую. Микашу не навязывались и не сердились. Не хотелось говорить, слова отбирали последние крохи сил. Он привалился к своим мешкам, глотнул из фляги и запрокинул голову, вглядываясь в лоскуты чернильного неба, обрамлённого крупными стежками лапника.
