Пророк, огонь и роза. Ищущие (СИ) полностью

Неделю спустя Иннин сдержала своё обещание и появилась в доме, из которого спешно уезжала во дворец шесть с половиной лет назад. Одевшись неприметно, она проскользнула через тайный ход, известный ей с детства, и, незамеченная никем, пробралась на второй этаж. Осторожно приоткрыв двери в комнату Хайнэ, она некоторое время молча наблюдала за обоими братьями: Хайнэ, полулёжа на расстеленной на полу постели, строчил что-то на низком столике, Хатори лёжал неподалёку на спине, держа перед собой в вытянутой руке кольцо, и, прищурившись, любовался игрой света на гранях драгоценных камней.

— Почему ты не хочешь сказать мне, где взял это кольцо? — подал голос Хайнэ, не отрывая взгляда от листка бумаги. — Это очень важно.

— Я не помню, Хайнэ, серьёзно, не помню, — очень честным голосом ответил Хатори.

— Ну-ну, — сердито буркнул брат. — Придумай отговорку получше! Ладно, не хочешь говорить, я всё равно всё узнаю, хочешь ты этого или нет.

— Давай, — разрешил Хатори. — И мне потом не забудь сказать, мне теперь тоже любопытно.

— Ты надо мной издеваешься!

— И в мыслях не держал.

— Конечно, какие у тебя мысли! Ты вообще думать не любишь.

— Лучше уметь, но не любить, чем любить, но не уметь, — глубокомысленно заявил Хатори.

— Ты на что это намекаешь?! — взвился Хайнэ.

Эта ленивая и довольно забавная перепалка длилась ещё несколько минут, вызвав на губах Иннин улыбку, а потом Хатори сгрёб Хайнэ в охапку и потащил его в купальню. За мгновение до этого он успел заметить Иннин у дверей и приоткрыл рот, но та поспешно сделала ему знак молчать и отступила за угол.

Когда братья спустились вниз, она проскользнула в комнату.

Помедлив, она опустилась перед низким столиком и перевернула листы, на которых писал Хайнэ, но, к своему удивлению, обнаружила не рукопись очередного фривольного романа, а стихи.

Последний алый кленовый лист

Упав, оказался под снегом скрыт.

Так же, как летний пейзаж, лицо

Ваше медленно блекнет в памяти.

Но зимою земля не умирает,

А лишь скрывает от холода самое дорогое.

Так же и образ Ваш

Я похороню глубоко в своём сердце.

Чтобы однажды, весной, когда

Проснётся природа, проснулось и оно.

И, как цветок тянется к солнцу,

Вновь устремилось к Вам…

«Он всё ещё страдает из-за Марик? — подумала Иннин. — Или успел влюбиться в другую?»

Она взяла новый листок.

Шёпот листвы и запах роз

Разбудили меня.

Я проснулся, и сердце ещё

Помнило Ваш наряд

В золотом облачении солнца,

Но глаза уже видели иное:

Занесённый снегом унылый сад.

Мне казалось, что, протянув руку,

Я откину туманную занавесь грёз

И дотронусь до Вашей руки.

Но то был лишь шёлковый

Полог над кроватью,

И, отодвинув его,

Я встретил пустоту.

…Каким же было это утро для Вас?

Видели ли Вы во сне того,

Кто столь тщетно пытается

Разбить преграду?

Пусть это займёт у меня всю жизнь,

Но однажды стена рухнет.

И сквозь водопад осколков

Я брошусь к Вам.

И будет уже неважно,

Обратятся ли в крылья

Израненные в кровь руки.

Ведь вы коснётесь их

С любовью и лаской, и боль

Перестанет существовать.

Стихотворения, эти и другие, были довольно неумелыми — постоянные огрехи в ритме и в длине слогов, нарушения образного строя — но всё же что-то в груди у Иннин дрогнуло.

«Нет, он определённо пишет не про Марик, — решила она. — Тогда про кого? Снова несчастная любовь? Судя по стихам, да. Да и может ли она быть для Хайнэ счастливой? Богиня несправедлива не в том, что покарала его болезнью, а в том, что дала ему желания, которые никогда не могут быть исполнены…»

Иннин положила листы обратно на столик и поднялась на ноги.

«Но я смогла это сделать, — думала она. — Я смогла отказаться от своей детской мечты, когда поняла, что она недостижима. В этом и есть мудрость — находить счастье в том, что даёт тебе судьба, и не искать большего. Так и есть».

Дверь тихо скрипнула и, обернувшись, Иннин встретилась взглядом с Хатори.