— Нянюшка рассказывала мне сказку, в которой в ненастную ночь на пороге замка появлялся уродливый старец и просил приюта. Высокомерный хозяин прогонял его, и тогда на его голову обрушивались все ведомые и неведомые несчастья.
— Это всего лишь сказка.
— Возможно. Но когда мой отец не пустил в замок вёльву, она предрекла нам с братом скорую смерть.
— Но вы до сих пор живы.
— Потому что пошла по другому пути. Решила делать всё не так, как ожидали люди. Жить своим умом. Мне нравится это чувство — свобода. Она дороже замков, красивой одежды и вкусной еды. Только ради неё и стоит жить.
— И даже дороже счастья быть с любимым человеком?
— Можно любить и быть свободным.
Лелю снова печально улыбнулся.
— Вы ходили к Машкари, — заговорил он после долгой паузы. — Не стоит. Я знал ещё родителей их родителей. Бедовая семейка. Ничего, кроме неприятностей, от них ждать не приходится. Лино отъявленный головорез, а младшие на него ровняются. Через пару лет будет опасная банда. И с девчонкой своей они явно церемониться не станут.
— Дети не виноваты в грехах родителей. Кто-то должен дать им шанс. Мне же его дали.
— Ваша доброта вас погубит.
— Нет, доброта и вера спасут наш мир, если его ещё можно спасти, — усмехнулась я и, попрощавшись с Лелю, пошла домой.
Последующие дни пролетели в беспрестанных хлопотах. Спозаранку я работала в храме Вулкана, а после обеда уставшая тащилась в лабораторию и боролась с дремотой на занятиях. Повезло, что Жерард отсутствовал. Зато я могла навещать Бурро и справляться о его здоровье каждый день. Заглянуть в Нижний город я не успевала, но Хлоя дожидалась меня в знакомом переулке и спрашивала о брате. Бурро медленно шёл на поправку. Гнойник вскрыли, жар спал. Целитель отпаивал мальчика зельями и обрабатывал рану заживляющей мазью, я помогала Бурро есть и умываться. Неделю, обещал целитель, и мальчик вернётся домой.
Я сильно опаздывала на учёбу, но была уверена, что никто ругать не станет. С порога насторожила тишина. В гостиной никто не потягивал травяные отвары с плюшками за беседой о пустяках. Густаво таскал бумаги из кабинета в кабинет, Клемент рисовал схемы за столом, Кьел и Кнут что-то возбуждённо обсуждали. У Шандора был выходной. Сезар занимался с девчонками в учебной комнате.
Всё разъяснилось, когда из кабинета вышел Жерард и поманил меня к себе. Он выглядел ещё более измождённым и осунувшимся, чем я. Видно, болезнь дочери вытянула из него все соки. По каменному выражению стало ясно, что надвигается буря.
— Как Гиззи? — спросила я.
— Хорошо. По-моему, ей очень понравилось болеть, когда её любимая игрушка — отец — всегда при ней, — усмехнулся он.
— Вы могли бы меньше задерживаться на работе.
— Моя жена могла бы хоть немного заниматься ребёнком, но это в другой идеальной жизни. В этой приходится мириться с тем, что есть. Я найму ей лучших воспитателей.
— Мой отец их тоже нанимал, но толку было чуть, — я отвернулась. Иногда тоска по старому родителю настолько пробиралась под кожу, что становилось трудно дышать.
— Я позвал тебя не для этого, — он подошёл вплотную и заставил смотреть ему в глаза. Красные прожилки, чернильные тени, запавшие щёки — так жить нельзя! — Зачем ты мыла ноги тому попрошайке? Знаешь, как тебя теперь называют? Светлой госпожой черни.
Я виновато потупилась.
— Я боюсь вида крови.
— А говорила, что врать не умеешь. Что-то я не заметил, что ты хоть чего-то боишься в храме Вулкана.
— Не крови больных, и даже не мёртвой крови, а крови убитых. Лучшей худой мир, чем хорошая война с людьми.
— Опять Кодекс цитируешь? — Жерард покачал головой, бледные губы дрожали, на виске пульсировала жилка. — Что тебе понадобилось в Нижнем после?
— Вы измождены! Я попрошу Кнута и Кьела приготовить для вас отвар, — я отступила к двери, но он схватил меня за руку.
— Нет, я сам справлюсь, — Он сжал мой локоть так сильно, что брызнули слёзы. — Если ты не хочешь крови и смертей, то не ходи туда больше. Не рискуй! Если ты не достучишься до Безликого, то погибнет весь мир!
— Я буду осмотрительней. Пожалуйста, отпустите, вы делаете мне больно! — взмолилась я.
Дверь распахнулась, и на пороге показался Густаво.
— Вам письмо, — пробормотал он, перебегая взглядом с меня на Жерарда и обратно.
Тот разжал пальцы и забрал футляр с посланием.
— Это тебе, — быстро пробежав записку глазами, он вложил её в мою ладонь.
Я вчиталась. Слова расплылись, а смысл никак не хотел доходить. Всё это казалось злой шуткой!
— Густаво! Воды, скорее, — словно сквозь стену раздался взволнованный крик Жерарда.
Стемнело, пол просел. Чьи-то руки обхватили меня за талию. В голове набатным боем отдавалось: Микаш ранен и лежит при смерти.
Читать чужие письма — что может быть ужасней? Палец заскользил по витиеватому вензелю высокого рода на серебряном медальоне.
