Одно время у нас, как в боевиках, стреляли почти каждый день. Потом стало чуточку спокойнее, но большинство крупных банд в городе действовали до середины нулевых (а орловские так и вовсе существовали до поимки самого Орлова, а значит — до последнего дня моей первой жизни), и периодически всё-таки бывали перестрелки, случались громкие убийства, заказуха. В том числе двойные и тройные убийства.
Но пока было подозрительно тихо. И хотя это не ощущалось как затишье перед бурей, всё равно я думал, что в городе что-то должно вот-вот произойти. Многое изменилось, и мне надо следить за тем, чтобы ничто не ушло в худшую сторону.
Моё расследование, ради которого я оставался в городе, надо продолжать — и идти по другим зацепкам. Нужно понять, что связывало убитого бывшего мента Кузьмина, Рудакова, бригады киллеров-кавказцев, которые караулили отца в кафе, и банды чёрных риелторов, которые по итогу чуть не подготовили покушение против бати.
День в суете прошёл быстро, и, судя по всему, свежих криминальных трупов не было (хотя их могли ещё не найти), поэтому наше отделение разбрелось по домам, кроме оставшегося в кабинете Сафина и дежурившего сутки Устинова.
Руслан — мент опытный, прожжённый, но он переехал к нам в 89-м году и Кузьмина толком не знал, а Василия Ивановича не было на месте — ушёл искать, где перекусить.
Я его нашёл сразу. Чебуречная рядом с ГОВД на сегодня уже закрылась, и Устинов стоял у вывески, считая мелочь в ладони.
— Что-то рано они по домам свалили, — он почесал затылок, завидев меня. — А ты всё работаешь, Пашка?
— А куда деваться, Василий Иваныч? — я развёл руками.
— Ну, как говорится, отпуск — это время, когда ты можешь уходить с работы вовремя, — он хмыкнул. — Давай хоть почаюем с тем, что есть. А то в желудке пусто, даже пообедать сегодня некогда было.
— А можно пирожков взять, если ещё продают.
— Точняк! — Василий Иваныч оживился. — Пирожки-то там козырные, всё хотел спросить, где берёшь, да забывал.
— А что с работой сегодня было? — спросил я. — Якута и Толика видал, а у тебя что?
— Так всё по этому следаку и Борьке Кузьмину…
Мы пошли быстрым шагом, а то уже стало совсем прохладно. Устинов закурил и глухо кашлянул в сторону. Какое-то время шли молча, поток машин мешал говорить. Время-то как раз такое, что все едут с работы, да и шли мы в сторону оптического завода.
— Сначала какой-то алкаш чуть гаражи не поджёг, — продолжал он, когда показался забор и расположенные за ним цеха. — Который Рудакова и его соседей…
— Он же не пустой? Там же его машина стоит.
— Угу. Короче, раз этот криворукий Кирилл твой рисунок испортил, я его заставил по новой всё снимать, с каждой шины, — Устинов хмыкнул. — Так что справку приобщат завтра, со всеми показаниями и экспертизой по следам. Потом ещё ездил с Якутом — это мы того алкаша, который в вас с обреза чуть не стрельнул, возили на квартиру его собутыльника, чтобы показывал он, как удары наносил. А Ирина Константиновна, следачка наша, всё про тебя спрашивала, типа, когда вернёшься с реабилитации, — он хитро подмигнул мне.
— Торговля идёт, — сменил я тему, показав в сторону завода.
Мы ускорили шаг. У сторожки на заводе уже включились лампы, загорался и свет в окнах домов поблизости.
— Ну и хорошо, пожрём тогда, — Василий Иваныч расправил усы. — Ох ты, знай я об этом месте раньше, так бы сюда и наведывался. А чё ты со мной, кстати, поговорить-то хотел? По делу же пришёл.
— Да я тут узнавал у Вити Иванова, что когда Борис Кузьмин работал с вами всеми в УГРО, у него был какой-то тайный информатор, который не проходил по документам, из блатных. И у него якобы с ним были хорошие отношения. Были и остаются до сих пор.
— Надо подумать, так сразу не скажу, — Устинов замолчал.
Тётя Маша сидела на своём месте, на складном стульчике, который каждый раз приносила с собой. Перед ней стояла сумка на колёсиках, а там должна была быть кастрюля с пирожками.
Даже хорошо, что при взгляде на неё больше не вспоминается бабушка с костылём, которая каждую неделю приходила в милицию, затем и в полицию, показывая там всем выцветший полароидный снимок.
Что-то мне уже удалось сделать, получится и остальное.
— Ой, Паша, — тётя Маша обрадовалась, завидев меня. — Всё тебя вспоминала. Вот, держи. А вы тоже из милиции? — она посмотрела на Устинова. — Вот, и вам тоже, берите, пока горячие.
— А что меня вспоминать? — спросил я.
В руку она мне вложила два пирожка, завёрнутых в газетный лист. Газетка месячной давности — видно было обрывки заметок, что умерла бабка Ванга, а в Афганистане наши пилоты, захваченные в плен ещё год назад, смогли сбежать из Кандагара, угнав самолёт, и прилетели домой.
А пирожки оказались с картошкой, ещё горячие, даже пришлось подуть.
— Да как что вспоминать? — тётя Маша радостно засмеялась. — Всё-то все говорят, как тут грабители были, а ты их в милицию уволок. Я тогда как услышала, у меня аж сердце давай из груди выпрыгивать! У меня же тут мои были, Ленка с Игорем! Не дай Бог, что случись с ними, не пережила бы.
— Всё с ними хорошо будет, — заверил я.
