Если поразмыслить насчет жертв маньяка, то эта продавщица тоже выбивалась из общего ряда маргиналов, каких зачищал — или думал, что зачищает, маньяк. Ничего за ней криминального не водилось, обычная женщина, сто лет назад закончила советскую среднюю школу, потом ПТУ, работала на фабрике, вышла замуж за слесаря и родила двоих детей. Когда фабрика закрылась, устроилась в магазин. На первый взгляд, вообще никакой связи с прочими жертвами — с пьющей медсестрой, проституткой и спортсменом-нацистом. Но я чувствовал, что связь есть…
Закончив с ней разговор, я прямиком направился в единственный в городе музыкальный магазин «Jam». Что примечательно, дорогого товара в нём отродясь не было, только журналы и фото на витрине да пара электрух бэушных, причем одна из них — допотопный «Урал», остальной же ассортимент якобы на дальнем складе, и если надо, то принесут для осмотра завтра, если заказать сейчас. А вот струны имелись в изобилии. Товар не слишком дорогой и ходовой.
А внутри у них царил такой холод, что легко мог бы навредить деревянным элементам нструментов: декам, обечайкам и прочим грифам. От таких перепадов температуры инструмент сразу поведёт. Это даже я знал, спасибо телепередачам.
Так что в стене просто торчали гвоздики, на которых летом, бывало, висели простенькие гитары-ленинградки. Разве что в углу громоздилось темным горбом старое пианино, но оно было из тех, что в объявлениях отдают даром, лишь бы сами забрали и утащили эту неподъёмную тяжесть. Сверху на пианино торчала давно увядшая герань в глиняном горшке.
Посетителей не было, пол из грубых досок скрипел при каждом моём шаге. По стене под окном, от которого сильно сквозило (даже был слышен свист), тянулись аж три трубы парового отопления, но они не грели, и продавец, похожий на заучку-ботаника, сидел в меховой телогрейке и даже в матерчатых перчатках.
Этот толстый нескладный парень в очках на меня особого внимания не обращал, листал какой-то иностранный цветастый журнал на музыкальную тему — на обложке ещё почти не известная в наших краях немецкая группа Rammstein. Он и обычно ни на кого не реагирует, музыкантов у нас в городе мало, и почти все — без денег, мамка на струны не дает. Просто приходят, вздыхают и смотрят жадными глазами, ничего не покупают, шепчутся, а потом уходят.
Однако на стеклянной витрине все же было немного товара — гитарные медиаторы, барабанные палочки, губные гармошки, колки, гитарные ремни, и конечно же, струны в картонных плоских коробочках, в основном, гитарные.
— Кхм, — я кашлянул и достал ксиву, но не открыл, только светанул обложкой. — День добрый, я из милиции, вопрос есть.
— А, это, что такое? — парень тут же поднялся и выпрямился, глядя на мою руку, в которой был зажат вещдок.
— Эта струна — от какого инструмента, можете сказать? — я положил пакетик на витрину. — Только руками не трогайте. Это — вещественное доказательство.
— А… ну это… наверное, вот это…
Он снял перчатки, достал ключик, открыл витрину изнутри и вытащил из-под стекла несколько картонных коробочек. Потом начал сверять, и через несколько минут достал толстенную струну.
— Вот это оно! — он показал на нужную пальцем с нестриженным грязным ногтем.
— Эта толще, — возразил я.
— Да, но это из одного комплекта, просто на витрине самая толстая осталась. Среднее натяжение, никелевая оплётка, стальной сердечник. Конечно, не из бараньих жил, но в городе лучшего не купить.
— В смысле, из жил? — спросил я, немного удивившись.
— Ну, считается самым лучшим, для дорогих инструментов, если струна сделана из сухожилий овцы или кишков, я читал, — начал тараторить парень, при этом шепелявя. — Но для начинающих лучше металлические, и дешевле, и надёжнее, и к погоде устойчивее. Да и таких ценителей у нас нет, столько платить за кишки.
— Так это что, от скрипки? — уточнил я, разглядывая выложенную упаковку.
— Нет, виолончель! Она побольше! И струны толще.
Как выглядит виолончель, я знал, но парень всё равно притащил фотку, где тощая девушка в чёрном платье в стиле «готика», похожая на заморенную голодом супермодель, держалась за большой стоящий на полу инструмент, перечеркнув его смычком.
— Виолончель… Хм-м… И кто-нибудь у вас покупает такие струны? — спросил я, облокотившись на стойку.
— На моей памяти никто ещё не купил. Как струна эта лежала годами, что я вам показываю, так и лежит. И на складе ещё комплект валяется.
— А кто-нибудь в городе вообще играет на таком инструменте?
— Ну, может, в музыкалке кто-то, — парень пожал плечами. — Я не слышал, не общаюсь. С рокерами только тусуюсь, но они на таком точно не лабают.
— Спасибо, о нашем разговоре никому.
— Понял, до свидания… — удивлённо протянул он.
Я покинул магазин и направился в музыкалку, где оказалось ещё холоднее, чем в магазине. Нашёл преподавателя, старушку, кутающуюся поверх свитера в пуховый платок. Она сказала, что раньше на виолончели играли двое, парень и девушка, но девушка потом забросила занятия, а парень уехал в другой город ещё пару лет назад, и с концами.
