После обеда (пельменная Федюнина сегодня работала, и там даже подавали новое блюдо — китайские жареные пельмени с мясом и капустой) я уговорил дядю Гришу подбросить меня до кладбища, задобрив его этими самыми пельменями, а то он мелочь считал и ругался матом, что дорого всё. В ответ он пробурчал что-то совсем неразборчивое, но показал рукой в окно, мол, перекусим — и погнали.
Кладбище-то у нас, как ни странно, самая что ни на есть парадная часть города. Здесь и чисто, и даже основные дорожки от снега убирали. И бомжей, кто собирает оставленные у могилок стопки с водкой и съестное, здесь не очень много. Деньги крутятся большие, зарабатывают на всём, даже бомжи приплачивают за право здесь обитать.
Я прошёл через ворота. На старой части, открытой с ещё дореволюционных времён, мне делать было нечего, да и там уже никого и никогда не хоронили, так что я отправился на новую.
Вот там-то было роскошно. Особенно выделялся памятник убитому в начале 90-х Каратисту, предыдущему пахану «Универмага» — в полный рост. Памятник уродливый, загаженный птицами, и изображён на нём здоровенный амбал в пиджаке. Каратист теперь вечно говорил по телефону размером с кирпич, а прямо сейчас на нём сидела ворона.
Говорят, Кросс даже хотел пригнать на кладбище машину и поставить рядом с памятником, но трезво рассудил, что настоящая машина проржавеет и из неё вытащат всё ценное, а делать мраморную — слишком дорого даже для братвы. Так что вместо машины во вторую руку памятника вставили брелок с эмблемой Мерседеса, хотя сам Каратист ездил на «Тойоте». Не такой это был влиятельный авторитет, чтобы гонять на мерине.
Могил много, от скромных с ржавеющими оградками до бандитских, заваленных цветами и венками. Братва не скупилась на мрамор и дорогие материалы на надгробия, но всё равно на пластиковых цветочках прожигали дырочку, чтобы никто потом не упёр это на рынок и не продал по новой.
Похоронная музыка гудела где-то впереди, там же стояла толпа, кто-то рыдал и причитал. Я обошёл это место полукругом, оглядывая лица, пока не наткнулся на самого Артура. Тот в чёрной куртке и шапке стоял в сторонке, держа в руке два красных цветка, будто к кому-то пришёл помянуть.
— Ты что, каждые похороны посещаешь? — спросил я.
— Когда как, — он отмахнулся и бросил цветки на чью-то могилу, затем присмотрелся к надписи. — Смотри, сколько бабка лет прожила. С 1897-го по 1996-й. Всего года до сотки не хватило. А вообще, Васильев, бизнес это такой, только отвернёшься, — Артур выпрямился и похрустел шеей, — как на этом кто-то другой заработает. Тут окочуриться не успеешь, а твоим родичам уже звонить начинают, услуги предоставлять, как побыстрее и получше в землю зарыть.
— Куда жизнь катится? — я хмыкнул.
— Угу, — он недоверчиво посмотрел на меня. — Ну и чё ты меня искал?
— В качалку вчера хотел сходить, — я осторожно опёрся на оградку, но она пошатнулась, и я отошёл. — Смотрю, а там парни твои, Мирон со своей компанией. Мужики-то серьёзные, такие качаться пойдут — всех вынесут.
— А Мирон тоже вчера балакал, мол, менты спортом решили заняться, весь зал заняли, прогнали и не пустили. А у нас, Васильев, свои там заморочки были.
Я двинулся вокруг могилы и пошёл в сторону, подальше от ревущего похоронного надрыва духовых инструментов, Артур двигался рядом.
— Скажу чётко, — тихо произнёс я. — Сафронов много мутит, но недолго ему осталось, скоро закроем. Но он привлекает к себе всех, кого можно. И вот парней этих, кого он набрал — не трогай, они под моим присмотром. С пути сбились немного, лапши он им навешал, но мы собираемся образумить, назад забрать. Тем более — стреляли по нам тогда не они, сам понимаешь.
— Пока не они, — заметил Артур. — Сафронов этот — хитрожопый, он к каждому подход находит. И вам, ментам и чекистам, официально с ним не справиться, а неофициально вы не сможете, я в эти ваши байки про «Белую Стрелу» не верю, или меня самого вы бы давно уже прикопали. Но, — он остановился, — пока не лезу, жду, ещё есть, кому вопросы задать. Правда, долго в стороне стоять не смогу, братва вопросы начнёт задавать.
— А кто тебя туда направил? — спросил я.
— Васильев, ты слишком пользуешься моим расположением, — он засмеялся. — Ладно бы ты шашлычка захотел или коньячку, так приходи, нальём на любой точке и денежку не возьмём. А вот вопросы наши оставь нам.
— Но явно, что послали не просто так. Повёлся ты снова на чужую провокацию.
Он развёл руками и медленно побрёл вдоль рядов могилок. Попытки разобраться с недругом он не оставит, поэтому закрыть Сафронова надо побыстрее, во избежание лишней крови. Если бы не этот маньяк ещё…
И другие вопросы, которые никуда не уходили.
Я завернул за очередной памятник и наткнулся на Устинова. Василий Иваныч с удивлением уставился на меня.
— О, Пашка, а я тут ходил на могилку к своему, — торопливо сказал он, показывая рукой куда-то в сторону. — Да ехать уже пора.
— Ты же говорил, не ходишь на неё, а к памятнику ездишь, — вспомнил я.
