Если подумать, все эти мои мысли про бабочку, это мысли, что я меняю что-то, и из-за этого меняется моё окружение. Но если причины того, что когда-то случалось, никуда не делись, то и события будто пытаются идти своим чередом и снова повториться.
Но когда люди выживают, они тоже никуда не пропадают, каждый принимает свои решения, делает свой выбор, совершает свои поступки, и из-за этого в итоге сами события меняются, появляется новая цепочка причины и следствия.
Спасая одного человека, я нарушаю причинную связь, которая сложилась будто бы самой судьбой, но и этот человек остаётся и влияет на мир дальше. А я же помню из своей жизни, что может случиться в будущем, и на что-то из этого я могу повлиять. Даже небольшие решения и вмешательства могут улучшить жизнь и всё остальное. Я смогу повлиять на мир в лучшую сторону, и никакая бабочка мне не помешает. Чем больше я меняю, тем сильнее это влияет на меня самого и на мир в целом. И старая судьба уже становится недействительной.
Когда я появился в это время в своей второй жизни, я принял решение изменить всё, что мог, к лучшему. По первости сразу стало опаснее жить, но это того стоило, ведь много хороших людей в итоге остались живы, и они тоже улучшают мир. Даже в городе у нас становится безопаснее, про это уже часто говорят.
Значит, тогда я сделал правильный выбор.
Когда-то я злился сам на себя, что ничего не мог поделать, когда к нам в отдел приходила обезумевшая от горя баба Маша и просила найти её близнецов, то теперь, справившись с этим и не только, я понимаю, что могу повлиять на многое, и не только в родном городе.
С этой мыслью я и пошёл дальше…
Эпилог
— Сладкое ему нельзя, — напомнил я.
— Ну немножко? — попросил Устинов. — В такой день?
— Нет.
Сан Саныч заскулил, но печенье мы ему не дали, зато угостили косточкой.
Стол накрывали прямо в кабинете, и повод важный — Василий Иваныч уходит на пенсию.
Как раз дали получку, а душа так и просит, как говорится, вот и решили не тянуть. Составили вместе столы, расставляли закуски, сначала действовали нашей небольшой командой — Якут, Толик, Витька, я и ещё пара новичков в нашем «убойном» отделении, которых я помнил по первой жизни, и знал, что это грамотные ребята. Потом подтянулись и другие.
Артём Федюнин прислал нам целое блюдо пельменей разных видов, всё за счёт заведения, ещё и открытку положил Василию Иванычу, обещая ему пожизненную скидку. Зная Устинова, этим он пользоваться будет регулярно. А вредный дежурный Ермолин зарубил и зажарил нам большого петуха.
Пришёл Ручка, который тоже вот-вот собирался уйти на пенсию. Ему прислали помощника, того ещё алкаша, но, как говорил старый судмед, непьющим он больше не верит, а всем, кто с ним спорил, напоминал про предыдущего коллегу-маньяка.
Сафин пришёл чуть позже, принёс с собой конфискованный алкоголь. Когда Шухова угнали в район сельскую милицию поднимать (прогневал генерала из главка, вот и отправили в какую-то деревню начальничком), именно Руслана поставили начальником УГРО, а его замом сделали меня. Но Сафин всё намекал, что скоро переведётся, а на своё место настойчиво будет рекомендовать меня. Но я ещё не решил, где останусь.
Пришли следаки, Ира и Кобылкин, с выпивкой и закусками. Пришёл криминалист Кирилл, бледный и неразговорчивый, работы у него слишком много было. Но время проводить старого опера он нашёл.
— А меня в Питер зовут, — сказал Кобылкин. — Следователем по особо важным делам хотят поставь, а чё-то даже не знаю, ехать или нет. Погода мне там не нравится, если честно, дожди даже зимой идут. Да и народ медлительный.
— Просись лучше в Ангарск, — предложил я. — Тамошнего маньяка найдёшь.
— А где же ты его найдёшь? Ищут-ищут, и найти не могут.
— Ну, значит, это тот, на кого не думают, — я усмехнулся. — Вот как у нас было. Вдруг это мент, который ещё и таксует? Ну мало ли, я так предположил.
Он потёр подбородок и задумался, но разговор перешёл о другом. Правда, эту деталь он запомнит. Я знаю Кобылкина — он тот ещё маньяк по ловле маньяков.
Сам Василий Иваныч уезжать не собирался, он хоть и помирился с дочкой, но здесь встретил кое-кого, с кем хотел остаться.
— А чё, Машка-то, нормальная баба, — старый опер размахивал сигаретой. — И готовить умеет. А близнецы у неё уже взрослые, не против будут. А дочку её теперь часто вижу, а сын так нам вообще помогал столько раз. Может, даже работать сюда потом придёт.
Якут пока на пенсию не собирался, хотел накопить на учёбу для сына, тот скоро вырастет. Замом Сафина хотели сделать его, но Филиппов отбивался, привык к работе «в полях», и его рассудительность, внимательность и понимание людей немало помогали учиться молодым операм. Это тогда, в первой жизни, никого из старых ментов не осталось, мы учились на своих ошибках, а тут есть, у кого перенимать опыт.
Разговор перешёл к личной жизни Толика. Даже я удивился, но парень остепенился раньше, чем в тот раз, уже готовится расписываться, и вообще, всё хотел стать серьёзнее. А за остальным я присмотрю, чтобы та беда его минула.
