Близ железнодорожного разъезда Зеленый Дол наши бойцы освободили несколько тысяч молодых китайцев, насильно загнанных оккупантами в так называемые отряды трудовой повинности. Освобожденные тотчас же собрались на митинг и приняли обращение к молодежи Муданьцзянской провинции. Это обращение было опубликовано и в местных газетах, и в нашей армейской. В нем говорилось: «Мы выражаем свою горячую благодарность русскому народу и Красной Армии за освобождение нас от гнета заклятых врагов китайского народа — японских разбойников… Теперь мы свободны. Красная Армия пришла и выгнала японских грабителей… Мы обращаемся к вам, молодежь Муданьцзянской провинции, с призывом выразить русскому советскому народу. Красной Армии наше огромное спасибо…»
Но давайте вернемся к штурму Муданьцзяна. Изменения, которые вносилась в ранее разработанный план, повлекли за собой новые поправки. Сначала атака была назначена на девять утра — надо было подождать, пока рассеется речной туман и артиллерия сможет вести прицельный огонь. Но поскольку артподготовку отменили, то и атаку перенесли на более ранний час, на семь утра. Предвижу вопрос: а почему на семь, почему не раньше — на рассвете? А потому, что только к шести утра генерал Свирс доложил, что 22-я дивизия заняла исходные позиции для наступления. И мы дали ему еще час времени, чтобы закончить последние приготовления.
В назначенный срок батальоны 22-я и 300-й дивизий без выстрелов и криков «ура» пошли в атаку. На восточном берегу реки, в главной полосе вражеской обороны, завязался очень напряженный бой с чередованием атак и контратак, с рукопашными схватками, вспыхивавшими то здесь, то там. Полки Панина и Бужака медленно, но уверенно пробивались через полевые укрепления к станции Эхэ. Час спустя ударила реактивная артиллерия. Восточный военный городок и доты на высотах заволокло дымом, громадной силы взрывы говорили о том, что мины «катюш» попали в склады боеприпасов. Вышли вперед танки Анищика и Морозова, прошла на Муданьцзян штурмовая авиация. И вот обнадеживающий доклад от командира 300-й дивизии:
— Полк Панина на станции Эхэ, танки атакуют мосты.
А десять минут спустя:
— Мосты взорваны.
— Все три? — переспросил генерал Скворцов.
— Все!
— Ваше решение?
— Обе танковые бригады и самоходные дивизионы направляю дальше, на Эхэчжань, к южным мостам. Пехота готовит подручные средства, будем форсировать реку здесь, у взорванных мостов.
Скворцов смотрит на меня. А что тут скажешь? Правильно действует полковник Лубягин.
— Скажи Лубягину про понтоны, — напомнил я.
Он кивнул, сказал в трубку:
— Решение утверждаю. Посади полк Бужака десантом на танки. К тебе направлена мостовая рота старшего лейтенанта Хромова. Встречай.
Положил трубку, обернулся ко мне:
— Обрадовали мы Лубягина.
Еще бы! Ведь сколько ни торопили мы понтонно-мостовые батальоны, они безнадежно опаздывали. И люди тут не при чем, они работали без сна и отдыха, на своих плечах тащили тяжелые машины через горы и болота. Но машины были изношенные, по два-три года отслужили они на войне, отсюда и частые поломки. Поэтому, когда явился к нам старший лейтенант из 13-го Варшавского понтонно-мостового батальона и доложил, что десять машин с понтонами прибыли в наше распоряжение, это оказалось приятной неожиданностью.
— Вот одолжили! — сказал генерал Скворцов. — Ваше имя, товарищ старший лейтенант?
— Хромов Михаил Васильевич!
— Фронтовик! — заметил Скворцов, глядя на его ордена.
— Так точно! С сорок первого года.
— Готовы к выполнению задания?
— Готовы.
И старший лейтенант Хромов со своей ротой и японскими трофейными понтонами выехал к станции Эха, к взорванным мостам, и вскоре под огнем врага начал наводить наплавной мост.
Между тем попытка 300-й дивизии с ходу, на подручных средствах, переправить батальоны через реку, к восточным пригородам, не принесла успеха. Шесть дотов опорного пункта, что на высоте за мостами, вели сильный огонь. Траншеи японской пехоты тройным ярусом от уреза воды и вверх опоясывали высокий берег. Оттуда били десятка пулеметов, вода кипела фонтанчиками от пуль.
— Ничего, осилим! — сказал генерал Скворцов. — Николай Карпович взялся за них крепко.
Действительно, 22-я дивизия Николая Карповича Свирса, наносящая вспомогательный удар, наступала на северную окраину Муданьцзяна так энергично, что ее продвижение стало в эти утренние часы решающим для успеха штурма вообще. Без танков и артиллерии она быстро прорвала укрепленные позиции противника на западном берегу реки. Видимо, ночная переправа шести батальонов в районе хуалиньских мостов ускользнула от внимания японцев. Иначе ничем не объяснишь запоздалую реакцию вражеского командования. Стремительная, без выстрела, атака 211-го и 246-го полков застала его врасплох.
В девять утра генерал Свирс доложил:
— Полк Левченко ворвался на железнодорожную станцию.
Двадцать минут спустя:
— Полк Орлова овладел кирпичным заводом.
В десять утра:
— Левченко ведет бой за северную окраину, Орлов — за северо-западную. Батальон майора Головко пробивается к центру города. Японцы подожгли военные склады.
