Бъёрн младший прижимал крепче. Тело, «загораясь», предательски льнуло к нему. Над головой прогремело с угрозой:
— Ragnar!
— Сколько бегаешь? — не унимался вожак.
Семейка в соборе. Уставилась, будто на рождественскую ёлку. На улице даже звуки стихли — лес точно испугался нарушить повисшую тишину: ни ветра, ни шелеста листвы, ни перелива птиц. Катя сжалась. Омерзительное неудобство. Под ложечкой сосёт, в голове пульсирует кровь. Ни спрятаться, ни скрыться. Словно окружали стены маленькой комнаты в секретном штабе спецслужб. На теле датчики от детектора лжи, у виска взведен курок. К горлу подкатила тошнота. Варгр нежно и бережно сжимает ладонь. Поглаживает… Гад, сильнее любого успокоительного! Вот что значит, надёжное плечо, о которое можно опереться. Простым движением будто вырвал из цепких рук неприятелей. Сердце неистово колотиться — необычайный всплеск сил. Из объятий не вырвалась, жар тела Варгра как спасительный глоток. Границы расширились — мир расцвел.
— Семь лет, — выдавила и откашлялась. — Из них пять — от ламий.
— Как быстро находят? — удивительно, но цвет глаз вожака сейчас уже не казался тёплым — пугал чернотой… Взгляд беспощадный. Больше не читалось дружелюбия — холодная расчётливость.
— Чаще, на передышку не больше трёх дней.
— Почему задержалась у нас?
— Сравнительная безопасность, к тому же Варгр… — умолкла. Оборотни, как один уставились поверх неё — на брата. Катя словно в ледяной проруб нырнула — вырвалась из стальных оков и посмотрела на Бъёрна младшего: — Что-то случилось?
Его губы сжались в узкую полосу, глаза ожесточились. Хладнокровный гад! Интуиция зашипела, пробиваясь сквозь задурманенное сознание, неприятно щекоча мозг. Оборотень скрытничал, а говорил, что не обманывает. Зачем привёз к братьям? Почему все так смотрят? О чём промолчала интуиция? Варгр специально удерживал рядом, у него есть интерес. Вот только какой? Секс? Вряд ли… Он не обделён женским вниманием. Мечтать, что станет для него значимее, чем очередная любовница — глупо и бессмысленно. Он яснее ясного сказал, расставив все точки над «и» — изменить в отношениях с Нойли ничего не может. Дура! По-другому никак. В очередной раз попасться на нежную уловку оборотня — милое бархатное рычание: хочу всё исправить. Как же силён в обольщении. Самое омерзительное, что не настаивал — убаюкивал, усыплял бдительность. Будто в воздухе дурман и под его действием, безропотно идёшь в руки к хищнику. Как бандерлоги в пасть к Коа. И даже больше, накручиваешь всякую сентиментальную чушь, ощущая себя богиней рядом с «ним».
— Я так понимаю, отвечать на вопросы сегодня только мне? — Убийственное молчание резало по ушам. Катя вскочила: — Мне пора.
— Ты не должна уезжать, — нарушил молчание Бъёрн младший, поднимаясь следом, — но об этом поговорим дома.
— Катья, — Рагнар с непроницаемым лицом тоже встал, — боюсь, Варгр и нам не всё рассказал…
Успокоил, твою мать! Желание устроить скандал накатывало сильнее:
— Была рада знакомству, — кинула и, едва не перевернув, выскочила из-за стола. — Думаю, в своих интимных отношениях разберётесь сами. — Ноги не слушались. Давненько никто так не гадили в душу. Чёрт, Варгр ведь мотоцикл забрал. Как всё удачно вышло?!.. Может, и аварию он подстроил? Крутанулась на месте и в два шага подскочила к оборотню. Братья шарахнулись в стороны — грохот, хруст, треск мебели наполнили дом на миг. Катя заколотила кулаками по груди Бъёрна младшего:
— Ненавижу!
— Знаю…
— Лучше б ты тогда сдох…
Руки бились словно о каменную глыбу, непробиваемую и неприступную. Варгр даже не шелохнулся — монолитный кусок, что б его…
— Говорил, что не лжёшь, — пыл угасал, но обида въелась глубоко — теперь не оставит, постоянно будет всплывать. — Я тебе не врала. Спроси — скажу. Зачем так?
Варгр рывком подтянул будто пушинку, удерживая за предплечья. Точно нерадивый котёнок — зависла, махая кулаками по воздуху. В пылающих глазах оборотня мелькнуло сожаление — дыхание перехватило, и мир перевернулся. Желудок прилип к позвоночнику, голову дёрнуло. Катя с отчаянием заколошматила ладонями по широкой спине:
— Пусти… животное.
— Обязательно.
— Я не хочу…
— А вот сейчас врешь ты…
Слёзы потекли обжигая кожу. Руки обвисли плетьми. Размеренно покачивало от каждого размашистого шага — тёмная полоса дощатого пола плавала, тяжёлая поступь озвучивалась поскрипыванием и громыханием особенно громко звучащим в опустевшей комнате — братья скоро покинули дом. Благородно оставили наедине с чудовищем решить разногласия.
Мир вновь перевернулся — грубо усадили на скамью. Катя разлепила веки и всхлипнула. Оборотень присел на корточки рядом:
— Тебе нужно успокоиться, — мягкость обволакивала. — Объяснять, что произошло, нет смысла. Ты разъярена.
Смахнула слёзы. Вот же гад! Красивый, сильный и при всей горячности, хладнокровный. Хуже упыря! Разница в том, что ламии не скрывали, они — беспощадная нежить.
— Зачем объяснять? Не нужно, — придала голосу бесшабашности: — Сам же говорил: «Глупа, как пробка».
