Он лежал полузадушенный и без сознания, погребённый под телом врага и ничего не чувствовал. В голове мелькали неясные образы, женщина с мечом, женщина с белыми крыльями, и ещё много всяких образов и неясных фигур, последнее, что запомнилось ему, это карие глаза его давно умершей матери и еле слышный шёпот — "держись сынок".
Минут через пятнадцать, к монстру стали спускаться выжившие люди. Осторожно обходя тело монстра, они тыкали его палками и оружием — не веря, что он издох, пока не сдвинули случайно одно из колец, которое закрывало Филатова.
Наступило прозрение, после промедления, которое едва не стоило жизни ему. Взявшись за хвост хищника, они раскрутили его во всю длину и вытащили из под него Филатова.
Он лежал перед ними распластавшись на снегу, протаявшему от обилия чёрной крови и смешанной с человеческой. Его лицо было залито кровью, волосы, слипшиеся от крови, пота и грязи, приобрели чёрно-бордовый оттенок и торчали под немыслимыми углами.
Лицо бледное, как у покойника было умиротворенно чувством выполненного долга, а грудь еле видно вздымалась под искорёженным бронежилетом.
Подбежавший Хатаб с Юрганом, взяли его подмышки и ноги, и потащили в дом, который указал Гамов. Пронося его мимо проулка, где они встретили старушку, они увидели, как поднимают с земли её мёртвое тело найденное недалеко от того места, где они повстречали её вместе с внуком.
Кругом суетились подбежавшие люди, оказывая помощь раненым и снося убитых в одно место. Вдалеке виднелся Макс, в обнимку с девушкой и ещё непонятно было, кто кого тащил.
В нужном доме, у них приняли Филатова, а самих отправили помогать другим и устраиваться на ночь.
Филатов очнулся от звука хлопнувшей двери, он медленно открыл глаза и увидел над собой низкий беленый потолок, посреди которого располагалась огромная аляповатая люстра.
Повернув голову направо, он увидел столик с лежащими на нём бинтами, ватой, марлевой повязкой и прочей медицинской дребеденью. Неосторожно шевельнувшись, он ощутил мгновенную боль во всём теле, но большевсего болели рёбра и руки.
Откинув одеяло, которым был накрыт, он увидел, что его тело было покрыто чёрными синяками, впрочем, уже изрядно пожелтевшими, что выдавало их несвежесть.
— Есть, кто-нибудь? — выдало его пересохшее горло неясный всхлип, который он ошибочно выдал за человеческую речь. Тишина. Тогда он попытался встать, но острая боль откинула его назад, пронзив всё тело. Не выдержав боли, он застонал.
Этот звук, был услышан, и в комнату вбежала пожилая женщина в белом халате и засуетилась возле него.
— Сейчас, сейчас, очнулся, Слава Богу! А мы уж и не знали, что делать! Лекарств то, никаких нет, одни бинты и остались. Товарищи твои тебя притащили, полуживого. Мы перевязали, да смотрели за тобой, уже третьи сутки пошли, как принесли.
— «Ни хренасе девки пляшут, по три пары сразу в ряд». — «Рыжий лист кленовый, я лежу и мне хреново» — невольно подумал Филатов. И долго лежу, третьи сутки, не хило меня так, «хищник» приобнял, что называется с чувством. Правда чувства были не взаимные и его объятия мне на хрен не сдались. Но где же все остальные.
— А где, все остальные, ну те, с кем я приехал?
— Так они здесь все. Максим то ваш, всё с полькой ходит, ну то есть с Полиной Бойкой. Прям, не разлей вода, куда та, туда и он, вместе ж, чуть не погибли.
— Белобрысый ваш — Хаттабом которого кличут, всё в мастерских нашего ремонтного завода крутится, всё паяет, переделывает, чинит, к нему уже с окрестных сёл, народ стекаться стал. Уже до Сергача слух дошёл, что он ружья переделывает, в какие-то. Слово то, уж больно неприличное — у-бер-ва-фля, — по слогам сказала тётка, видно повторяя не первый раз услышанное слово.
— А, третий всё с машиной вашей квадратной возится, да к бабам таскается, один ты тут лежишь. Ты не думай, они каждый день заходят к тебе, поочередно. Да ты всё без сознания и без сознания, а на тебя весь город молится.
— Никитишна, то свой долг выполнила и отошла в мир иной, а всё в церковь ходила молилась и плакала. Зачем оставил жить, когда дочку и сына прибрал. Один Никита, внук её и остался. Да ты не волнуйся, за ним присмотрят. Сейчас чужих детей нет, все в общине, за каждым смотрят, независимо есть у него мамка или нет, да защищают, как своих кровных. Мало, нас осталось! И она залилась слезами.
Филатов, ушёл в себя. Снова и снова, он прокручивал у себя в голове прошедшие события и понимал, что им дико повезло. О своём решении он не жалел. Рано или поздно, но они нарвались бы на неприятности. Только были бы одни, и им никто не поспешил бы на помощь.
А сейчас у него есть опыт, жизнь, благодарность выживших и пиратская сабля.
— А где, моя сабля?
— Так туточки. Её Милана принесла и сказала: Я её укрепила, я и в ответе. Нашла её под змеем этим, когда тебя вытаскивали, да не отдала никому. Один хотел забрать себе, а она ему: — «Не для тебя сделана, не тобою в бою испробована, не тебе и владеть!»
