Так же, ему не было никакого дела до грехов людских, умирали одинаково и лютые грешники и богобоязненные миряне, хотя никто, правда и не вёл никакой статистики. А вот, что касается зомби и перерождения, здесь был большой вопрос, на который пока никто не смог ответить. Ну а грязь человеческая, всё-таки охотнее перерождалась и развивалась, чем обычные люди.
Десять человек, кто собирался участвовать в безнадёжном, как думала администрация города штурме, были разношёрстными, как выводок котят у трёхцветной кошки.
Два пулемётчика при одном пулемёте, относились к церковной дружине, которую создали монахи из своих самых преданных прихожан, туда же входили ещё двое с охотничьими ружьями и молодая женщина, владеющая навыком спайдера и вооружённая большим кухонным ножом.
Её глаза горели фанатичным огнем, и она смогла выжить в двух предыдущих штурмах, а по слухам, ходившим среди монахов, уложила в них, не меньше десятка тварей. Ещё трое оказались, такими же пойманными, как и они на дороге и были вооружены тоже ружьями, но помповыми. Оставшиеся двое были уже чисто наёмниками, хотя это направление, только начинало развиваться, и люди шли туда разные. И даже было удивительно, откуда. они взялись у монахов.
Эти же были местными, успевшими поучаствовать в разных мелких стычках и соблазнившиеся на награду монахов. Вооружены они были не в пример лучше, чем все остальные и имели с собой 7,62-мм пулемёт «Печенег» и снайперскую винтовку «Винторез», а кроме этого, у них были на вооружении, ещё и пара мощных пистолетов «Гюрза», помимо ручных гранат, что у них тоже были.
Одеты они были оба в полный комплект бронезащиты и скорее всего были выходцами из спецназа, одной из силовых структур, что в принципе в столице Мордовии было неудивительно. Филатов вместе с Юрганом, перезнакомились со всеми, представившись, как Пират и Юрган. И услышали изумлённые восклицания, о самой природе этих прозвищ, но Филатов, в очередной раз отшутился.
Они потрапезничали в специально выделенном для них помещении и всё было спокойно, пока окружающие не решили полюбопытствовать насчёт сабли.
Он, нехотя вытащил её из ножен, сабля полыхнула в комнате белой кромкой лезвия и красным узором на стали. До сих пор молчавшая и сидевшая в сторонке женщина, вскочила на ноги, и в одно мгновение оказалась перед ним, с благоговением смотря на лезвие.
— Это твоё? — еле слышным шёпотом спросила она.
— Да, — ответил Филатов и спрятал саблю обратно в ножны, сверху осталась торчать, только витая гарда, обтянутая кожей «хищника».
Она ещё раз посмотрела на него, потом на саблю, задумчиво прищурила глаза и вышла из комнаты. Все уже начали укладываться спать, перед боем, когда вошедший монах, позвал Филатова за собой.
Приведя его в отдельную келью, он вышел, оставив Филатова наедине со священником средних лет, с большой бородой и усами с проблесками ранней седины.
— Сын мой, — начал тот.
— Слушаю вас… отец, — с сарказмом ответил Филатов, не собираясь поддерживать разговор в таком ключе.
Священник помолчал, видимо перестраиваясь на беседу.
— Веруешь ли ты в Бога?
— Верую!
— Поможешь ли ты церкви?
— Помогу, конечно, но за деньги.
— Мир в огне, а ты думаешь о деньгах?
— Ну, так и церковь, о них никогда не забывает! Что ребёнка окрестить, что отпеть усопшего, а ни у всех они и бывают. Да и нас не по доброй воле попросили, а заставили.
— Грех тебе жаловаться странник, с такой саблей.
— А что, с ней не так!
— Сабля эта, кровью верующего напитана. Горем и отчаянием последней надежды. Где ты её взял?
— В последний бой шёл… отец, за людей! А сабля обычная была, в особняке богатом нашёл, да после кровью своей и надеждой женщина напитала, что не чаяла, что мы победим, оттого и стала она другой.
— У всех свои недостатки, сын мой. Веруй в Бога, а мы приложим свои силы, чтобы не отступил ты в бою и очистил от скверны наш мир.
— Оставь нам на ночь свою саблю мы освятим её своими навыками, это поможет тебе в бою, когда вы преодолеете стену и будете внутри. Если не боишься и доверяешь нам.
— Эта сабля… отец, разрубила хищника и не досталась алчному. И здесь не пропадёт, а доверять вам, так я и доверяю, вы же не враги себе. Одно дело делаем, хоть и по-разному.
— Хорошо странник, иди отдохни, мы выступаем рано на рассвете.
Филатов отстегнул саблю и оставил её вместе с ножнами на столе перед монахом и молча вышел. Всё это время, второй монах, ждал его за дверью и так же молча, отвёл его обратно, где все уже спали. Единственной женщины, участвующей в штурме, там не было, да и понятно, что ей делать в одной комнате с мужиками, да ещё и озлобленными.
Рано утром, они были разбужены монахом и, загрузившись в машины и броневик, поехали к монастырю. Подъехав к нему, они вышли, и монахи приступили, к накладыванию на них защитных свойств и делая это по очереди. «Очищение», «Благость», «Умиротворение» все эти баффы, присущие монахам, получила вся группа шедшая на штурм.
Филатову, вернули его саблю и, вытащив её для проверки, он поразился изменениям, которые произошли с ней. Теперь её лезвие не показывало красный узор на сером фоне клинка.
