Прощай, Америка! полностью

Пулевых отверстий в корпусе яхты не было, погибший – захлебнулся, прижизненные синяки, обнаруженные на теле, могли быть получены во время катастрофы. А сама катастрофа… Ну, ветер налетел. Синоптики, правда, вроде бы шквалов не зафиксировали, но никто ничего по этому поводу вслух не говорил. На море бывает всякое.

И на дорогах в наше время бывает всякое. И во время погромов может пострадать кто угодно. И снайпер случайно мог расстрелять именно машину с немецкой группой. Все может быть. В отдельности. А вместе…»

Лукаш запустил программу уничтожения файла.

Нет, даже если кто-то и обнаружил бы материал, то ничего особо криминального в этом не было. Способность Лукаша находить жареную информацию общеизвестна, Петрович убил на создание этого мифа кучу времени, денег и сил, так что… Но все равно не стоило культивировать небрежность.

Может быть, еще завести привычку вытирать за собой отпечатки пальцев, как тот неприятный тип с немецкой фамилией. Замшей. Или фланелью.

Лукаш выключил инфоблок, встал из-за письменного стола и прошелся по комнате.

Он уже называл Петровича сволочью сегодня? Наверняка называл, как же без этого. Вот все у Петровича так, непросто и с подковыркой. Да, он проинформировал Лукаша, спасибо ему. И что теперь Лукашу с этой информацией делать? Принять меры к обеспечению своей безопасности? Как же, как же…

В кино, может, главному герою и удается ускользнуть от группы специалистов, собравшихся его уконтрапупить, в реальной жизни этот номер проходит далеко не у всех. Профессионалы – они на то и профессионалы, чтобы делать свою работу чисто и четко.

В принципе, у потенциальной жертвы всего два варианта действий: бежать, никого не предупреждая, или залечь на дно в каком-нибудь надежном месте. И в обоих случаях стрелять на поражение и без предупреждений в любого, кто хоть как-то вызовет подозрение. А что делать, если ни один вариант не подходит? Просто жить. Просто ходить и надеяться, что его минует чаша сия.

В конце концов, в городе миллион человек. Какова вероятность того, что выберут именно его? В процентах? В юности эта мысль очень утешала Лукаша, пока его не огорчил инструктор.

– Вот смотри, – сказал инструктор, – толпа. Тысяча человек стоит плечом к плечу на площади. Смотришь? – Смотрю, – сказал Лукаш, и в самом деле попытавшись представить себе эту картину. Площадь, толпа. Все стоят, не шевелясь и молча.

– А теперь кто-то бросает в эту толпу с самолета камень, – сказал инструктор. – Сволочь, – засмеялся Лукаш. – Сволочь, – согласился инструктор, но какова вероятность того, что камень попадет в тебя, ты ведь тоже в толпе. Какова вероятность?

– Одна десятая процента, – быстро подсчитал Лукаш, – а что? – Немного? – Немного. – Ты бы согласился рискнуть с такой вероятностью поражения? – Да. – Одна десятая процента… а для любого другого человека в толпе? – Тоже одна десятая…

В этом месте разговора Лукаш заподозрил подвох, но не сразу сообразил, в чем именно.

– А какова вероятность того, что камень попадет хоть в кого-нибудь из стоящих на площади? Не сто процентов, часом?

– Сто процентов…

– И родственники погибшего будут биться в рыданиях и вопрошать – отчего это их родной погиб при такой малой вероятности несчастного случая… – инструктор смотрел на Лукаша, не отрываясь. – Понимаешь, в чем дело, Миша…

– Понимаю, – сказал Лукаш.

Так что, если от тебя ничего не зависит, сделал тогда вывод Лукаш, то лучше и не дергаться. Если тебя привязали к стулу перед двумя автоматчиками, если ты допустил такое развитие событий, то кричать, плеваться и дергаться – поздно. Без толку и неприлично даже. Сиди и жди дальнейших событий. Надейся, что командующему твоим расстрелом сейчас перезвонят и все отменится. А если не отменится, то все равно остается шанс – одна десятая процента, одна сотая, одна миллионная – выжить, даже получив пулю в голову и пулю в сердце…