– Ты решил принять участие? – Ковач хлопнул Лукаша по плечу. – А ведь клялся…
– Убери руки от моего мужчины!.. – потребовала Сара. – Только я сегодня могу…
– Считай, один голос за тебя уже есть, – сообщил раскрасневшийся Квалья. – Я – в любом случае за тебя…
– Два голоса! – поправил Ковач.
– Три! – сказал Смит. – Но вы все равно постарайтесь…
Морель молча показал большой палец.
«Твою мать, – тоскливо подумал Лукаш. – Они же мне все это потом припомнят… Фиаско они не простят».
– По улице небольшого пиндосского городка, – начал, наклонившись к микрофону, Вукович, – шел патруль миротворцев…
Говорил хорват на английском, тут все выступали на английском – все номера писались на видео, а потом выкладывались в Сеть. Местный зритель из пиндосов наверняка особенно внимательно отсматривал эти ролики, с большим, надо полагать, удовольствием.
Так вот, все выступали на английском, но пиндос всегда оставался пиндосом, а Пиндостан – Пиндостаном. Вот и пиндосский город прозвучал как Пиндостаун. Россия внесла свой лексический вклад во все языки мира. Даже у китайцев во время разговоров среди своих между всякими там «сяо-мяо» проскакивало иногда «пиндос» и «пиндостан».
Американцы тоже уже успели хорошо усвоить, кто такой пиндос, и что ничего приятного в этом слове для них нет. Лукашу доводилось слышать, как американец американца, в пылу ругани, называл пиндосом, получал в ответ – «сам пиндос» и удар в лицо. Или сразу – удар в лицо, без разговоров.
– Вдруг из одного домика… маленького беленького домика с небольшим ухоженным газоном… вышла девочка… маленькая милая девочка лет пяти, – Вукович обхватил стойку микрофона пальцами и, будто звезда рок-н-рола шестидесятых, наклонил ее. – Миротворцы посмотрели на маленькую девочку и остановились. Это была очень миленькая девочка. Миленькая и ужасно худая…
– Надо стрелять! – заорал кто-то из глубины зала, на него зашикали.
– …В городе уже с неделю нечего было есть, – пояснил Вукович зрителям. – Какие-то идиоты обстреливали машины с продуктами, а в самом Пиндостауне никто ничего не выращивал. Кошек, правда, уже съели. «Дяденьки, – сказала маленькая девочка, – я очень хочу кушать, – сказала девочка, – я не ела уже два дня…»
Голос Вуковича сорвался, будто он собрался разрыдаться. Если честно, актер из хорвата был плохой, переигрывал Здравко, как подвыпивший актер провинциального театра.
– «Она не ела уже два дня, – сказал один патрульный миротворец другому. Бедная девочка!» – Он полез в карман, достал из него пакетик и протянул маленькой симпатичной худенькой девочке… «Спасибо, дядя», – сказала девочка, хватая угощение. – «Жуй, не стесняйся, – сказал миротворец, – и не бойся – ты не потолстеешь, в этой жвачке нет калорий». Утром, сменившись с дежурства, он позвонил свои родственникам в Сербию, чтобы рассказать об этом забавном происшествии… Его отец, у которого американская бомба оторвала ногу в свое время, очень смеялся… – Вукович поклонился.
Кто-то из зрителей захлопал. Потом сообразил, что аплодирует в одиночестве, и тоже перестал.
– Браво! – заорал эм-си в микрофон. – Высший класс!
Вукович снова поклонился и медленно слез со сцены, полностью сосредоточившись на том, чтобы удержать равновесие.
Снова загремели барабаны.
– А теперь… – эм-си сделал паузу и обвел взглядом зрителей. – Теперь на эту сцену выходит виновник сегодняшнего праздника, человек, убивший ближнего своего и которого за это даже не ругали… Если бы каждый из журналистов убил по одному пиндосу, то эта страна уже была бы в порядке… У микрофона… – Микхаи-ил Лу-у-укхаш!
Мало ему сегодня буряты с якутами наваляли. Лицо, вон почти не тронуто, а тот листок, наверное, афроурод переварил, даже не заметив. Вставить ему микрофон в это самое место, подумал со злостью Лукаш, забираясь на сцену. Врезать прямо с ходу в это милое лицо, что ли? Скинуть урода в зал, может, драка начнется?
Сара визжала и махала рукой, Квалья свистел в два пальца, парни из Российского контингента, услышав, что сейчас выступать будет русский, подтянулись поближе. Даже Петрович встал из-за стола и медленно двинулся к сцене.
Небольшие софиты светили прямо в лицо Лукашу, глаза начали слезиться, зрители перед сценой утратили четкость и превратились в дрожащее расплывчатое марево.
Лукаш тронул рукой загудевший от нечаянной ласки микрофон, пытаясь собраться с мыслями.
В принципе, можно было бы рассказать историю о том, что возле того самого памятника морским пехотинцам США обычно собирались гомосексуалисты Вашингтона. Традиция у них была такая. Давняя.
И постоянные схватки солдат миротворческого корпуса за право поднять флаг своего государства на этом памятнике, в принципе, выглядели достаточно двусмысленно.
А потом поздравить японцев с недавней победой над германцами.
Если все это толково рассказать, то скандал с дракой почти гарантирован.
С другой стороны, зачем обижать своих? Они ведь тоже участвуют в этих игрищах и довольно часто поднимают российский триколор над этим стремным местом. И сейчас, разгоряченные и пьяные, могут отреагировать слишком болезненно…
