Менеджер должен понимать, что его авторитет сейчас стремительно рушится вниз, на дно самой глубокой пропасти, что вот-вот наступит момент, когда лучше будет подохнуть, чем дальше жить после такого унижения. А его братья сейчас чувствуют, что это не одного из них опускают и парафинят, что это всех их унижают. А в большой компании мозгов всегда меньше, чем у любого ее члена, взятого в отдельности.
– Краузе, прекрати… – не совсем уверенно предложил Джонни. – Все уже закончилось.
– Да? Все? Скажи, уголек, все уже закончилось? Ты больше не будешь обижать белых людей?
Менеджер что-то пробормотал, еле заметно шевеля окровавленными распухшими губами.
– Не слышу! – Краузе взял негра за ухо и сильно сдавил. – Не слышу!
– Все… – прохрипел негр. – Я… Мы…
– Как будто это зависит от тебя, – процедил Краузе, проворачивая зажатое между пальцев ухо. – Тебе прикажут – и ты снова…
– Краузе, ты в курсе, что фэбээровцы следят сейчас за этим местом? – спросил Лукаш. – Куча оперативников и даже пара снайперов…
– Они уехали, приятель. Минут сорок назад поступил приказ валить отсюда. Сейчас у них слишком много работы, чтобы пьянки иностранных журналистов охранять… да еще в таком местечке… Так что нет тут агентов и снайперов. Есть только эта компания, – Краузе отпустил ухо менеджера и небрежно указал на его работников. – Есть вы… и я. Очень простой расклад, если вдуматься…
Напрасно это он, про расклад. В таких пределах даже эти мальчики арифметику знают. Четверо белых и полтора десятка черных. Очень разозленных черных. У придурка что, бронежилет? Или пулемет? Даже если у него ствол при себе, то он просто не успеет всех положить. Его порвут. И всех остальных порвут. Потом из «Мазафаки» выйдут участники гулянки по поводу счастливого спасения Лукаша и обнаружат, что Миша дал им еще один повод для выпивки. Сейчас, потом через девять дней, потом через сорок…
– А я, пожалуй, пойду, – неожиданно объявил Петрович. – Пошли, Лукаш, там нас ждут. Водка опять-таки нагревается…
– Не стоит, – широко улыбнулся Краузе. – Они не пропустят… Хотя… Ладно. Я готов считать инцидент исчерпанным, если уголек с компанией снимут с двери своего заведения табличку. Во-он ту табличку…
Краузе указал пальцем, негры, хоть и прекрасно знали, куда именно указывает белый, оглянулись. Немая сцена.
Врал Краузе, когда говорил, что находится здесь в единственном числе. Кроме него где-то здесь были еще трое. Минимум, если судить по трем красным точкам лазерных целеуказателей, скользившим по медной доске на двери. Про собак и пиндосов.
– Я считаю до пяти, если вы успеваете, то мы просто расходимся, не держа зла друг на друга. Если нет…
Краузе успел досчитать до четырех, когда доска, вырванная вместе с гвоздями, упала на асфальт перед ним.
– Молодцы, – одобрил Краузе. – И мы понимаем, что, в случае чего, я сюда вернусь… Или пришлю кого-нибудь… Все понимают? Все? Не слышу!
Все, прорычали работники «Мазафаки».
– А сейчас пойдем и выпьем, – сказал Краузе.
И они пошли и выпили.
Сара, да и все остальные, временного отсутствия Лукаша не заметили – вечеринка продолжалась, на сцене работали уже две девицы, изображая страстную любовь между Америкой и Россией, причем Америке здорово доставалось от девки в папахе и сапогах, а теперь еще и с плеткой.
– Я тоже хочу так! – закричала Сара.
– Не понял, – Лукаш отобрал у нее стакан, выпил. – Ты хочешь, чтобы тебя лупили, или чтобы ты…
– По очереди, – подумав, заявила Сара. – Это будет так исторически верно. Так складываются отношения между Россией и Америкой…
– Пиндостаном, – поправил ее Вукович.
– Пошел ты, – Сара влепила хорвату пощечину, но тот не обиделся, а пошел к сцене, чудом удерживая равновесие.
– Миша, на пару слов, – сказал кто-то за спиной у Лукаша.
– Джонни? – Лукаш обернулся и похлопал американца по плечу. – Если ты собрался благодарить, то пошел ты в… в общем, сам придумай, куда тебе с этой благодарностью идти…
– Тебе нужно уходить, Миша, – тихо, еле слышно в грохоте зала, сказал Джонни.
– Это еще зачем? – спросил Лукаш, отпихнув в сторону Сару, которая снова полезла целоваться. – Тут так весело…
– Весело… Как знаешь, только ты имей в виду, Лукаш, я тебя не выдал…
– Это когда?
– Я ведь не потерял сознание тогда, в доме. Я не потерял, только притворился. И подполз к двери… Я слышал ваш разговор с генералом и знаю, кто ты такой…
– И мне за это тебя облобызать?
– Нет… Ты только знай, что я тебя не выдал… Они не знают, на что ты способен… Они уверены, что ты – слабак… Имей это в виду! Я ничего не мог для тебя сделать… Ничего, извини… – глаза Джонни блестели, словно он собирался заплакать.
– Хорошо, – кивнул Лукаш. – Сестре – привет! Завтра поболтаем, хорошо?
