Мы редко говорили о политическом положении в Германии, но однажды вечером Бернгард рассказал мне историю из времен гражданской войны. Его посетил приятель-студент, принимавший участие в сражениях. Студент очень нервничал и отказывался сесть. Потом он признался Бернгарду, что ему приказано передать письмо в редакцию газеты, окруженную полицией; чтобы проникнуть в здание, необходимо было взобраться на крышу и проползти по ней под прицельным огнем. Естественно, что он не рвался под пули. На студенте было толстенное пальто, которое Бернгард заставил его снять – в комнате было тепло, и, по лицу молодого человека буквально струился пот. Наконец после долгих колебаний студент разделся, и, к величайшему ужасу Бернгарда, оказалось, что в подкладке было множество внутренних карманов, набитых ручными гранатами.
– И хуже всего, – сказал Бернгард, – что он решил не рисковать и оставить пальто у меня. Он хотел положить его в ванну и напустить холодной воды. В конце концов я уговорил его ночью вынести пальто и выбросить в реку – что он успешно и сделал… Сейчас это известнейший профессор одного провинциального университета. Уверен, что он уже давно забыл об этой довольно неуклюжей эскападе.
– Вы когда-нибудь были коммунистом, Бернгард? – спросил я.
Он тотчас – я понял это по его лицу – приготовился к обороне. Спустя минуту он медленно произнес:
– Нет, Кристофер, боюсь, мне всегда недоставало необходимого восторга.
Внезапно я почувствовал раздражение, даже злость: неужели он никогда ни во что не верил?
В ответ Бернгард слабо улыбнулся. Должно быть, его позабавила эта вспышка чувств.
– Возможно… – и он добавил, словно для одного себя: – Нет, это не совсем так…
– Но во что же вы все-таки верите? – с вызовом спросил я.
Бернгард помолчал, обдумывая мой вопрос, его четкий клювовидный профиль оставался таким же бесстрастным, глаза были полуприкрыты. Наконец он произнес:
– Наверное, я верю в дисциплину.
– В дисциплину?
– Вы не понимаете, Кристофер? Я попробую объяснить… Я верю в самодисциплину, других это может не касаться. О других я не могу судить. Я только знаю, что у меня самого должны быть определенные принципы, которым я обязан подчиняться и без которых я совсем пропаду… Это звучит ужасно?
– Нет, – сказал я и про себя подумал: «Он как Наталья».
– Вы не должны слишком порицать меня, Кристофер. – На губах его играла издевательская улыбка. – Помните, что я полукровка. Возможно, в моих оскверненных венах есть капля чистой прусской крови. Возможно, этот мизинец, – он поднес его к свету, – мизинец прусского сержанта-муштровщика… Вы, Кристофер, с веками англо-саксонской свободы, с вашей Великой Хартией, отпечатанной у вас в сердце, не можете понять, что бедным варварам необходима жесткая униформа, чтобы привить нам выправку.
– Почему вы всегда потешаетесь надо мной, Бернгард?
– Потешаюсь над вами, милый Кристофер? Я бы не осмелился.
И все же в этот раз он сказал больше, чем намеревался.
Я долго раздумывал, можно ли представить Наталью Салли Боулз. Мне кажется, я заранее знал, чем это кончится. Во всяком случае, я чувствовал, что приглашать Фрица Венделя не стоит.
Мы договорились встретиться в фешенебельном кафе на Курфюрстендамм. Первой должна была прийти Наталья. Она опоздала на четверть часа, – может быть, ей хотелось обладать преимуществом опоздавшей. Но она просчиталась: у нее не хватило мужества опоздать с достоинством. Бедная Наталья! Она хотела выглядеть старше своих лет, а в результате оделась просто безвкусно. Длинное городское платье совершенно не шло ей. На голову она нацепила маленькую шляпку, невольно спародировав шапочку волос, какую носила Салли. Но волосы у нее были слишком пушистые, шляпка качалась, как полузатопленная лодка в бурном море.
– Как я выгляжу? – сразу же спросила она, усевшись напротив, довольно взбудораженная.
– Очень хорошо.
– Скажите мне правду: что она подумает обо мне?
– Вы ей очень понравитесь.
– Почему вы так говорите? – Наталья возмутилась. – Вы же не знаете.
– Сначала вы спрашиваете мое мнение, а потом говорите, что я ничего не знаю.
– Сумасшедший! Я не напрашиваюсь на комплименты!
– Боюсь, что я не понимаю, чего вы хотите.
– Разве? – презрительно воскликнула Наталья. – Вы не понимаете? Мне очень жаль. Ничем не могу помочь.
В этот момент пришла Салли.
– При-и-вет, дорогой, – проворковала она. – Мне ужасно жаль, что я опоздала. Простите меня? – Она грациозно уселась, окутывая нас волнами духов, и стала томными жестами стягивать перчатки. – Я занималась любовью с грязным старым евреем-режиссером. Надеюсь, он подпишет со мной контракт – но пока что ни фига.
