– Да. Спасибо, папа. И ещё, я хочу попросить тебя никогда и ни при каких обстоятельствах не рассказывать ему об этом нашем разговоре. Это очень важно.
– Конечно. Ты могла бы об этом не говорить. Я тебе обещаю.
Наталья Прокофьева знала, что Боброва командировали в Гаврский порт и что оттуда он прямиком прибудет в Париж, в торговое представительство СССР. Об этом рассказал ей по телефону отец. Он не говорил о подробностях, просто рассказал ей, что всё решил счастливый случай. Она чувствовала, что предстоящая встреча волнует её и тут она догадалась, что просто любит Боброва и соскучилась без него.
Она увидела его ещё из окна. Видела, как он медленно подошёл к парадному входу и что-то говорил полицейскому. Минут через пять раздался нерешительный стук в дверь. Наталья не отошла от окна и не стала поворачиваться, стоя спиной к двери, сказала:
– Войдите. – Она спиной чувствовала его растерянность и удивление. Повернулась и, улыбаясь, продолжила. – Ну, здравствуй, Сева. Вот мы и встретились.
Он молчал, этого он никак не мог предположить. Казалось, он старался вспомнить все эти стремительные события последних дней. Он думал, что они больше не увидят друг друга, что он далеко от неё. И вот сейчас, вновь увидев Наталью Прокофьеву, ему вдруг стало смешно. Какой же он дурак, господи! Это же самая обыкновенная ловушка, которую ему подстроили отец и дочь Прокофьевы только ради того, чтобы он, как и раньше, развлекал её. Его самолюбие было уязвлено. Значит все эти разговоры о его способностях, трудолюбии, о перспективах роста – всё это оказалось никчёмным, ерундой. Просто один могущественный человек, одним росчерком пера решил его судьбу. А он – то думал. У него с Натальей до этого был принципиальный разговор, и ему казалось тогда, что всё они решили к удовольствию обеих сторон. И она знает о предстоящем событии в Покровке…
– Сколько же мы не виделись, Сева? Больше, чем полгода, а? Эй, парень, очнись! Ты что, не рад мне? – его растерянность смутила её, но она старалась не показать этого.
– Зачем ты это сделала? Наталья? Ты же обещала. Мы же договорились, что больше не увидимся. Господи, да какой же я идиот! Я чуть было не поверил в свою исключительность, а всё оказалось таким банальным. Неужели всё это было просто подстроено? Так? Я даже не мог предположить, что такой человек, как Прокофьев, может опуститься до такой низости. Ты знала о моей встрече с ним в Москве, в отделе кадров министерства. Знала?
– Успокойся, Бобров, какая муха тебя укусила. Мой отец тут не причём и не стоит его оскорблять. Это просто случайность, совпадение, не более того.
– Конечно! Он даже не сказал мне, что ты здесь. Он даже не мог вспомнить, как меня зовут…там, в отделе кадров министерства.
– Ладно, – обиженно прервала его Наталья, – мне надоело выслушивать твои причитания. В конце – концов, ты даже не замечаешь, что оскорбляешь меня. А в свою исключительность ты, действительно, поверил. Мой отец, видите ли, не отчитался перед Бобровым о том, что его дочь здесь. Ты хоть понимаешь, что ты говоришь!? Где ты и где мой отец!
Наталья, конечно, была шокирована его поведением. Он даже не обрадовался этой встрече. От растерянности она начала суетливо перебирать бумажки на столе. Оба некоторое время молчали. Потом, она вдруг резко остановилась, потом пристально глядя на него, чуть ли не по слогам, произнесла:
– И у меня есть предел терпения, Бобров. Ты даже не улыбнулся при встрече, ты даже внешне не обрадовался, хоть чуточку, хоть понарошку. Мы знакомы с тобой почти три года, я просто стараюсь помочь тебе, своему другу и что я слышу в ответ!? Сплошь одни моральные причитания…да, мы расстались, предположим, ну и что? Я за тебя замуж не иду, Бобров! Я просто помогла тебе! Ты почему-то не причитал, когда получил распределение, почему? А? Любой, другой человек целовал бы мне ноги за то, что я сделала для него, а ты? У тебя даже не хватает элементарной благодарности, ты даже не можешь просто мне сказать спасибо. Оглянись вокруг! Ты в Париже! Шесть лет тому назад ты учился в какой-то дремучей школе, в уездном городишке, а всего неделю назад ты ещё строил коммунизм на какой-то продовольственной базе в Подмосковье. Ты просто жлоб, Бобров, неблагодарный и бессовестный жлоб! Да, я просила отца за тебя. А ты этого не хотел? Не хотел распределения в министерство внешнеэкономических связей, не хотел командировки во Францию? Счастливая случайность, Бобров, это закономерность. Ты мучаешь себя, тебе кажется, что попрана твоя гениальная индивидуальность, а всё гораздо проще. И если тебе всё это не нравится, то у тебя есть выбор! Ты можешь вернуться обратно. Хочешь, я и в этом тебе помогу, без отца, сама.
Она лихорадочными движениями порылась в папках, вытащила оттуда чистый лист бумаги и положила перед ним.
