Пытаюсь избавиться от общества Максима таким примитивным способом. Но меня почему-то волнует его бедро, что обжигает мою ногу через ткань, его локоть, что касается периодически моей руки. Он слишком близко, лавка узкая и это меня напрягает, вызывает непонятные мне чувства. Я не могу не смотреть на него. На идеально сшитый темно-синий костюм, на воротничок голубой рубашки под пиджаком, на галстук, что небрежно затолкали в карман. Я стараюсь не дышать близко от Макса, его парфюм слишком приятный, мне нравится. Как ни парадоксально звучит, но мне нравится в нем все, кроме него самого. Такой вот абсурд.
— Проходите, — улыбающаяся медсестра приглашает нас в кабинет, и мы заходим.
Мои ноги словно кисель, я за секунду от эйфории близости к Максу ныряю в холод страха. Врач уже изучил наши документы, ознакомился со снимками сердечка Васьки, выписками из больницы.
— Присаживайтесь, — предлагает нам приятный мужчина, седой, худощавый в очках из золотой тонкой оправы.
— Я посмотрел документы ребенка и в принципе, картина ясна. Сейчас сделаем вашей дочке УЗИ и определим в стационар. Завтра проведем зондирование под наркозом и, возможно, у нас получится закрыть дефект, не прибегая к операции.
— Что?! — удивленно спрашиваю я, чуть привстав с кресла, — Нам сказали, что нужна операция.
— Дорогая моя, это называется окклюдер, — терпеливо объясняет врач, — Как правило, в 80% окошечко само закрывается к 18 годам, и ребенок нормально развивается все это время, хорошо переносит физические нагрузки. У вас так не получится, нужно закрывать, но можно обойтись и без полостной операции. В любом случае мы проведем эндоваскулярную коррекцию дефекта и, если получится, устраним порок.
Стою, смотрю на врача, как громом пораженная. Неужели моей девочке не будут вскрывать сердечко, резать ее, мучить?
— Такая операция неопасна? — нахмурившись спрашивает Максим, и я испытываю благодарность за его вопрос. У самой в голове такая каша, что все нужные слова потерялись.
— В любом вмешательстве есть риск, — кивает врач, — Но это более щадящий метод для новорожденного ребенка. Подумайте, посоветуйтесь. Если решитесь, я выпишу вам направление в стационар.
— Я буду с дочкой? — волнуясь, цепляя руку Макса, крепко сжимаю, даже сама не замечаю этого.
— До операции, да, — кивает врач, — Затем пара дней в реанимации...
— Зачем реанимация? — ноги подо мной чуть ли не подгибаются.
— Но я не могу оставить ее здесь одну, — всхлипываю, а Макс тоже встает, обнимая одной рукой меня за плечи.
— Мы все поняли, Алексей Дмитриевич, сейчас решим, — Макс выводит меня в коридор, но в дверях я оборачиваюсь:
— Сколько стоит такая операция? — меня холодит изнутри, вдруг это дорого, больше, чем у меня есть на данный момент?
— Думаю, Максим Эдуардович сможет оплатить лечение, — улыбается врач и я оказываюсь в коридоре, с дочерью на руках и полностью опустошенная внутри.
— Так, сейчас мы идем на УЗИ, потом на кардиограмму, кровь... — Макс роется в бумагах, перебирая листки.
Я прихожу в себя, начиная хоть что-то соображать.
— Макс, Макс, — толкаю его локтем, — Мне страшно, а вдруг он ошибся этот твой врач. Ты его знаешь?
Максим отрывает взгляд от бумаг и подхватывает меня под локоть, ведет к стене, где висят разные грамоты, дипломы.
— Это один из лучших кардиохирургов у нас в стране, Варя, — указывает он на стену.
— Приедем домой, посмотри в интернете, — отмахивается Максим, — Так что будем делать? Ты мне доверяешь? — смотрит в глаза, а я вдруг чувствую, как наворачиваются слезы. Начинаю всхлипывать, еле держа дочку на руках.
— Дай сюда, — Максим забирает у меня ребенка и мои руки падают вдоль тела как плети, — Поверь мне, даже будь этот ребенок чужой, я бы не стал рисковать ее здоровьем. Понятно?
— Значит, ты допускаешь мысль, что Василиса — твоя дочь? — вижу, как ему трудно признать это, как он сомневается.
— Давай дождемся результата экспертизы, Варя, а пока, займись СВОЕЙ дочерью. Ей нужно лечение, остальное по мере поступления информации.
Макс отходит от меня, отворачивается. Делает шаг в сторону кабинета врача и оглядывается:
— Мы согласны на операцию? Ты, согласна? — поправляется он.
Господи, да как я могу это решить сейчас? Я была готова еще час назад, еще полчаса назад я была согласна. Сейчас я не могу! Не могу и все лишиться своей лапочки, а вдруг что-то пойдет не так, вдруг я ее больше не увижу?
— Согласна, — произносят мои губы, отказывая подчиняться голове. Я не хочу, хочется кричать мне, но я согласна, да.
Глава 10
Варя плачет, пока собирается в больницу. Я сижу в кресле-качалке с ребенком на руках и чувствую себя полным идиотом. Нет, если бы эта дочь была моя, то все нормально, а так... Наблюдаю, как девушка пичкает в большую сумку маленькие футболочки на ребенка, носочки, ползунки. Мне не нравится, что я в этот момент испытываю. Это не жалость, нет. Это что-то другое. Возможно, сочувствие или я тоже переживаю, как пройдет операция? Да нет, это чужой ребенок, я не должен ничего чувствовать, кроме обычного сопереживания.
