И надо же было Громобоеву в этот «исторический» момент вляпаться с неудачным вложением средств. На последние «фронтовые» деньги его угораздило по неопытности купить старенький, ржавый «Москвич-406», да еще и с проблемными документами. Капитану однажды надоело прыгать с автобуса на автобус, решил перейти в класс автомобилистов. Теперь Эдику было не до службы. С этим раритетным авто он возился, боролся за его «живучесть», вместо того чтобы заниматься подготовкой к проверке и оформлять отчетную документацию.
Громобоев зашкурил корпус, снял многолетнюю ржавчину, покрасил машину в несколько слоев халявной танковой краской. На кой ляд Эдуарду сидеть в кабинете и бумагу марать писаниной, когда в личной машине карбюратор чихает, коробка скоростей барахлит, да еще и резина лысая. Увы, но после разгульной жизни наступило затяжное безденежье, и этому довольно активно поспособствовала фронтовая жена, которая любила выпить марочного вина, покурить и снова выпить. Но о семейных проблемах чуть позже…
В ходе партийной конференции всем заместителям комбатов предстояло выступать в прениях по докладу важного генерала, а свой текст в духе руководящих документов о ходе перестройки Громобоев даже и не продумал, не успел. Не до того! И вот теперь, уже сидя в зале полкового клуба, пока генерал монотонно бубнил, читая по бумажке, капитан с горем пополам набросал несколько фраз о повышении боевой готовности, о перестройке, расширении гласности, об ускорении и демократизации. Конечно же выходило, что батальон давно перестроился и ускорился, а что касается гласности…. Эх, какая может быть гласность в армии, а тем более демократизация? Вот именно, никакой!
Эдик мельком взглянул на докладчика – этот начальник Громобоеву категорически не понравился. Ну прям какой-то очень типичный генерал. Фактурный! Большеголовый, крутолобый, с квадратной челюстью, крупным и мясистым носом, большими глазами навыкате, плечистый, животастый. А главное – мордатый! Ох, какая у политического начальника была отвратительная рожа! И особенно Эдуарду не по сердцу была ахинея, которую нес этот политический генерал.
– Товарищи офицеры! Как вы знаете, недавно прошла XIX Всеармейская партийная конференция. Мы не знали, как провести демократично выборы делегатов на конференцию от нашего округа, ведь и мы в политуправлении еще только учимся демократии, поэтому делегатов назначили, но из числа самых достойных коммунистов.
Майор Холостяков, начальник штаба пулеметного батальона сокращенного состава, сидящий рядом с Эдиком, недовольно хмыкнул и произнес:
– А мы, выходит, менее достойные, второсортные…
Генерал, естественно, этой тихой реплики не услышал и продолжал бубнить текст по бумажке:
– Всего на конференцию было делегировано десять человек. Могу перечислить по фамилиям, но я думаю, вы доверяете выбору Политического управления округа.
– Доверяем! – воскликнул из президиума секретарь парткома.
– Конечно, не надо перечислять, – поддержал парторга помощник по комсомолу полка.
– А почему не надо? Можно и услышать, – громко возразил Холостяков. Ему особо бояться было нечего, весь его батальон помещался в чемоданчике, который хранился в секретной части. Он встал и, заметно нервничая от своей неслыханной дерзости, спросил: – Товарищ генерал, разрешите заодно еще и задать вопрос, волнующий простых офицеров!
– Задавайте! – буркнул генерал Никулин, недовольный неплановым вопросом с места. – Если этот вопрос так волнует…
– Товарищ генерал, народ интересуется, а генералы за перестройку или нет? Вот лично вы поддерживаете ее?
Никулин нахмурил брови и, строго посмотрев на выскочку, ответил твердо:
– Поддерживаю! Удовлетворены?
– Удовлетворен! – ответил Холостяков и уселся на свое место.
Затем генерал порылся в бумагах и, поморщившись, перечислил всю достойнейшую и проверенную бравую десятку делегатов: от командующего округом до секретаря партийной комиссии учебной дивизии. Этот список фамилий, за исключением командующего, офицерам полка ничего не говорил. Знакомых имен не было.
– Я ответил на ваши вопросы? – поинтересовался генерал Никулин.
– Частично, – кивнул неугомонный майор. – Почему именно они?
– Он у нас правдоискатель, товарищ генерал, – буркнул командир полка. – Лучше бы секретную документацию привели в порядок, товарищ майор.
– А я сейчас ведь на партсобрании и спросил товарища генерала по-товарищески, как коммунист коммуниста, – развел руками Холостяков. – Имею право? Верно?
Генерал пренебрежительно скривил губы, недовольно кивнул и пожал плечами, мол, понимаю, все в духе демократизации.
– Верно, товарищ коммунист, мы на партийном собрании. Я вам по-товарищески и ответил. Но вы все равно не удовлетворены?
– Так точно! – подтвердил майор. – Минимум информации – одни фамилии. Биографии бы их почитать, с послужным списком ознакомиться: участие в боевых действиях, награды…
Офицеры зашушукались, довольные репликой товарища.
– Поверьте мне, майор Холостяков… – продолжил докладчик, нахмурив густые брови.
– Коммунист… – напомнил майор, все больше наглея.
