– Ах, так это и есть тот самый демагог!!! Болтать все мастера, а вот дело делать – на это вас нет! – И генерал ткнул указательным пальцем размером с хорошую сосиску в грудь Эдуарда, как раз в его орденские планки. Ноготь уперся в награды, и генерал, поморщившись, посмотрел на колодку с двумя орденами и медалями. Медаль «За отвагу», видимо, особенно бесила Никулина.
«Ишь, какой отважный нашелся! – мелькнула в голове у генерала мыслишка. – Да я тебя в порошок сотру! В бараний рог сверну!»
– Почему это хлев, товарищ генерал? У нас в Афгане все было гораздо скромнее и хуже… – начал оправдываться Эдик.
– Молчать! Хватит прикрываться своими боевыми заслугами! – яростно визжал Никулин, брызгая слюной. Ему было неприятно, что у него, такого видного, крупного мужчины, год уже как генерала, не было ни одной боевой медали, только несколько юбилейных и за выслугу лет, не говоря уже об ордене. А у этого молодого худосочного выскочки – даже несколько боевых наград.
– Стены и столы покрашены, стулья отремонтированы, новые плакаты на прошлой неделе повесили.
Генерал уперся тяжелым взглядом в капитана, как в пустое место, и смотрел, словно не понимал, что пытается объяснить ему этот никчемный, ничтожный человечек.
– Эй, подполковник! – обратился Никулин к начальнику политотдела. – Даю две недели, нет – неделю, на полное переоформление наглядной агитации. Ясно?
– Так точно! – подобострастно ответил Орлович.
– Мне приказ не ясен, – буркнул Громобоев.
– А вас, капитан Громыхалов…
– Громобоев, – поправил генерала Эдик.
– Какая разница, да хоть Громодуев! А если приказ будет не выполнен, громыхнешь с должности. Я тебе так громов дую!
– Не вы назначали меня, – буркнул Эдик, – не вам и…
– А я сниму! – заверил нахального капитана красномордый генерал. – Поверь! Каков наглец! Неделя срока – и ни днем больше! Полетишь с должности под фанфары и с барабанным боем!
Генерал хотел было еще раз ткнуть Громобоева в грудь, но передумал упирать пальцем в боевые орденские колодки и, чуть сместив направление, ткнул в пуговицу кителя.
На Эдика внезапно нахлынуло, сердце бешено заколотилось и в висках запульсировала кровь, его переполнило желание дать в морду, с размаху, с оттягом, завалить на пол и запинать этого мордатого и холеного начальника, брызгающего слюной. В мозгу промелькнула шальная мысль: «Эх, справиться с таким кабаном в честном поединке было бы нелегко, и если по-честному, то практически совсем не реально, но если неожиданно ударить хорошенько коленом по яйцам, и одновременно врезать справа с короткого замаха кулаком по носу, да подсечкой свалить с ног, то, может быть, все получится. Но, пожалуй, за мордобой, за драку с генералом судом чести офицеров не отделаешься – наверняка посадят!»
Капитан подавил внезапно нахлынувшее желание и лишь крепче сжал кулаки.
«А если просто послать на… Беззлобно, как само собой разумеющееся? Сказать небрежно: да пошел ты… И все. И самому почти сразу пойти тоже куда-нибудь подальше, например, обратно в Афган! Ах, досада, война для полка завершена, недавно вывели в Термез родной горнострелковый, возвращаться-то уже некуда… Но можно просто послать, хлопнуть дверью и уйти на гражданку, правда, выслугу на пенсию жалко, ведь осталось всего несколько лет потерпеть этот дурдом…»
Генерал не был ясновидящим, потому не мог прочитать мысли и заметить нахлынувшие чувства распекаемого им офицера и продолжал яростно бушевать:
– Исполнять! Немедленно! Подполковник Орлович, оставайтесь и работайте, можете меня не провожать! – рыкнул генерал в сторону начальника политотдела, хлопнул дверью и, громко топая каблуками сапог, покинул казарму.
В помещении повисла напряженная тишина, такая, что был слышен полет последней мухи под потолком, слишком зажившейся, почти до зимы. За окном продолжал громыхать громогласный голос Никулина, который за что-то распекал поспешивших за ним подручных, прибывших вместе с ним с Дворцовой площади.
Начальник политотдела и весь политический аппарат уставились на Эдика.
– Что скажешь? – спросил подполковник Орлович. – Наговорился? Довыступался? Теперь исполняй приказ! И какой черт дернул тебя болтать о внутрипартийной демократии? Ведь я читал твои краткие наброски, в них не было ни слова…
– Экспромт! Не удержался… Так вышло…
Эдуард снял фуражку, почесал затылок и оглядел недавно приведенное в порядок помещение. Как раз именно то, что тут было раньше, могло называться сараем и бардаком, ведь предшественник, почти пенсионер, ленился и ничего не делал. А теперь тут вполне приличная обстановка! Кстати, эскиз Ленинской комнаты утверждал подполковник Орлович сам лично. И теперь этот начпо растерянно озирался и нервно теребил ухо.
– Ну, смотри, говорун, думаю, теперь тебе войдет ниже спины! Ладно, будем пытаться спасать ситуацию. Так-так-так… Что делать, что делать? – Подполковник схватился за голову. – Ну! Что молчишь? С чего начнешь-то?
– С денег, – ответил Громобоев. – Средства на ремонт есть?
– Нет!
– А на нет и суда нет. У меня тоже нет. – Эдик демонстративно вывернул карманы галифе. – Хрен с ним, пусть снимает…
