Элеонор Гроссмахт не на ровном месте обзавелась ненавистницей в лице сестры мэра Швангау. Когда-то давно она состояла в отношениях с сыном Гюнтера Мейера — Керстом, эта была непростая любовь, учитывая тот факт, что единственный отпрыск был избалован и серьезно подсел на наркотики. Уважаемое семейство, разумеется, всеми способами это скрывало, но Элеонор забеременела и едва это дошло до Терезы, на потенциальную родственницу посыпались угрозы, в то время как сам Гюнтер предпочитал отмалчиваться.
Ни о какой свадьбе не могло быть и речи. Керст отказался видеться, а Элеонор стала позором для собственной семьи. По деревне поползли грязные сплетни и девушка до самых родов просидела в добровольном заточении дома.
Нужно было отдать должное воспитанию гера Мейера, все это время он снабжал мать своего будущего внука деньгами, чтобы хватало на врачей и еду. Если уж их сына ничего путевого не вышло, можно было попытаться исправить ошибки на примере внука. Но и этому не было суждено воплотиться.
Мальчик родился мертвым. У плода был диагностирован порок в развитии мозга и легких не совместимый с жизнью.
Элеонор была убита горем, когда Тереза Херст обвинила, что девушка употребляла наркотики и напрасно очерняла доброе имя Мейеров.
Керст скончался от передозировки в Карловых Варах, куда его тайком от всех увезли в реабилитационную клинику, а семья Элеонор, осталась жить в Швангау без всякой надежды когда-то отмыться от грязи, в которую их втоптала сестра мэра. И только Бронелю Гроссмахту было наплевать на слухи. Он восхищался стойкостью духа Элеонор и взял ее в жены.
Через год в семье родилась Хильда. Абсолютно здоровая девочка, подвела черту под злословием и сплетнями.
И когда Тереза узнала о странном поведении Хильды в школе, то ни секунды не колебалась и использовала все свои связи, чтобы окончательно погубить репутацию Элеонор. За положительное заключение психотерапевта была уплачена баснословная сумма. Девочку определили в палату для буйных пациентов и долгое время держали привязанной. Бронель и Элеонор оббивали пороги независимых медицинских комиссий и судов, но помощь пришла откуда не ждали, как говорится.
Летом, в гости к родне заявился Иво Могель — друг детства Хильды. Парень как раз закончил второй курс. Он изучал юриспруденцию в Мюнхенском университете Людвига-Максимилиана и долго не мог поверить, в историю в его подругой. Сославшись на сбор материала для курсовой работы, Иво официально собрал документы, подтверждающие врачебную ошибку и добился проведения повторной комиссии, завалив Верховный суд Германии прошениями и апелляциями. Представлять интересы Хильды в суде он не мог, но подговорил на это безусловно выигрышное дело своего куратора, который имел лицензию адвоката.
К великому ужасу Терезы Херст, суд выявил нарушения и все руководство клиники, куда была помещена Хильда, было снято со своих должностей. К сожалению, препаратами, которыми пичкали девушку, нанесли непоправимый вред ее психике, что привело к биполярному расстройству и резким перепадам настроения. Фрау Херст обязали возместить стоимость лечения потерпевшей и моральный ущерб.
Эти деньги Хильда вложила в магазин, а Иво вернулся в родной Швангау, когда окончил университет и прозябал на подхвате у нее, вызывая недоумение местных.
Девушка в итоге, почти оправилась. Многие в деревне прикусили языки, помня о том, во сколько влетело фрау Херст, ее вольное трактование чужого поведения и слов. И только один человек не мог оправиться до конца — Элеонор.
Ни широкая улыбка дочери, которая казалась, вполне счастливой, ни умиротворение в семье, ни утихшие сплетни, не могли вырвать ее из горя, в котором, она, казалось, уже привыкла вариться. По-другому жить она не умела. Поэтому Хильда отказывалась жить с родителями, потому что ей удалось отпустить ужасное прошлое, а при одном взгляде на лицо матери, болезненные воспоминания возвращались.
— Да, — уверенно солгала я.
— Хильда, единственная, кто пытается вырваться из своего кошмара, а те кто здесь живет, по твоему выражению, давно смирились с тем, что никогда не изменить. Ты и в моем прошлом желаешь покопаться?
— Я ни в чем не копаюсь, просто хочу понять, с кем живу рядом.
— Перетерпишь как-нибудь! Тебе не долго осталось. Месяц кажется. Скоро тебя выпустят из этого дурдома.
— Но не тебя? Ты тоже можешь уехать в любой момент.
Нечто затравленное появилось в глазах Рэгворда.
— Все очень не просто… И кто сказал, что я хочу отсюда уезжать?
— Ты не хочешь ничего изменить?
— Порой, это просто невозможно! Может быть именно из-за попыток что-то изменить, я и оказался здесь? В сухом остатке, я довольно неплохо провожу время в Баварии. Столько вопросов…. И, кстати, это место не терпит их, впрочем, как и я…, - теперь Полссон был очевидно раздражен. — Так что не советую лезть не в свое дело. И да… Тебе пора приступать к обязанностям.
Последняя фраза должна убедить, что человек с которым я разговаривала изо всех пытается нанести мне обиду. Но пока получалось не очень. Гордость до сих пор обходила меня стороной.
