Лора подбежала к старинному сундуку, где раньше спрятала снаряжение для альпинизма, достала его и бросилась к окну. Она высунулась на полкорпуса, чтобы убедиться, что никто ее не видит и отточенным движением скинула вниз веревку, закрепив карабин за железный крюк, вделанный в стену, которая плюхнулась с головокружительной высоты вниз, к острым скалам, доставая почти до дна пропасти. После чего, девушка достала из кармана куртки небольшую акустическую колонку и выйдя в коридор, спрятала ее около распахнутого окна, предварительно проверив, что звук установлен на максимальную громкость и на таймере ровно двадцать минут. Со всех ног, девушка бросилась бежать вниз, точно следуя по слепым зонам видеокамер. Она как ни в чем не бывало забрала тележку с ведром и шваброй и отправилась на кухню.
Специальная техника дыхания не выдавали того, что ей пришлось попотеть и неторопливая походка в купе с рассеянной полуулыбкой, с которой приходилось бродить последние несколько месяцев, только подчеркивали заурядность наступившего дня.
На кухне, как обычно, суетилась фрау Гроссмахт. Лора открыла холодильник и достала ветчину, чтобы сделать бутерброд. Нарезав мясо тонкими ломтями, она уложила их на ломоть хлеба и в этот момент один за одним послышались три выстрела.
Элеонор насторожилась и замерла.
— Что это?
Да, это было идеальное алиби. По пути сюда, уборщица Лора попалась на глаза дюжине человек.
— Я тоже слышала, — испуганно и очень натурально прошептала Диони.
Фрау Гроссмахт со всех ног бросилась во двор, откуда уже разносились крики паники. И как по нотам, в ту же секунду взвыла пожарная сигнализация.
— Пожар!
— Я вижу дым!
— Кажется на третьем этаже! Выводите людей! Срочно проверьте все залы.
Послышались истеричные крики и словно повинуясь движениям невидимого дирижера, люди хаотично засуетились, хотя очевидных причин для паники не было. Только из одного окна на отвесной стене замка, вырывался размытой струйкой едкий черный дым. И именно от туда свешивалась веревка.
Элеонор без промедления бросилась за охраной, а Лора присоединилась к толпе, прижав руку ко рту, и изображая ужас на лице. Сейчас представилась возможность, как следует осмотреться и подумать о том, что она могла упустить. В этот момент взгляд девушки наткнулся на человека, которого она очень хорошо знала.
Для всех остальных это был Карл Нордман, но его настоящее имя было Винсент Кросс.
Пожилой мужчина с аккуратной седой бородой и усами, одетый в теплую парку, черную лыжную шапку и высокие резиновые сапоги. Его цепкий, тяжелый взгляд с прищуром прошелся по фигуре Диони и девушка уловила в нем тревогу. Едва заметно кивнув ему, она подтвердила, что все идет по плану.
Нечеловеческий крик отчаяния разнесся по каменному замку, на секунду приглушив крики паники. Почти всех посетителей вывели за ворота в безопасное место, согласно инструкциям.
Бедолага Курцвилль со всех ног бросился к лестнице, но его чуть не сбила с ног фрау Гроссмахт, которая бежала словно за ней гнались все демоны ада. Бледная и растрепанная, она, казалось, была на грани помешательства. Женщина изо всех сил уцепилась в лацканы униформенной куртки охранника, хватая ртом воздух.
Лора подбежала, чтобы услышать, что та пытается сказать:
— Скорую, скорую….. Срочно вызывайте.
— Есть пострадавшие? — Курцвилль непонимающе переводил взгляд то на уборщицу, то на смотрительницу.
— Рэгворд…, - тихо выдохнула Элеонор, после чего ее глаза закатились и женщина рухнула, как подкошенная.
— Лора останься с ней, я сейчас, — затараторив по рации, Курцвилль вызвал скорую и надо отдать ему должное ринулся на помощь, так сказать в самое пекло.
Финис склонилась над бесчувственным телом фрау Гроссмахт, аккуратно уложив ее голову к себе на колени. Сочувствие накрыло с головой и девушка мысленно отмахнулась от нее, как от назойливого насекомого. Еще представится возможность и полить слезы и отдаться мнимым сожалениям, дабы не особо выделяться из шокированного окружения.
Тот факт, что все кого она знала в Швангау будут пребывать в состоянии шока, не вызывал никакого сомнения. Надо будет прорепетировать перед зеркалом правдоподобное изумление и горе. Все чаще и чаще, она заставляла себя проделать эти вещи искусственно. Устойчивость к физической боли, вызывала стойкую атрофию эмоций, что, безусловно, шло на пользу дела.
Среди царившего хаоса, воплей и далеких воющих звуков пожарной сирены, Лоре было до отвратительного спокойно. Слишком часто она представляла себе этот момент, была даже на грани того, чтобы пожалеть Элеонор, но ей не придется горевать долго. Этот человек всю жизнь был поглощен собственной трагедией.
Ветер донес во двор мерзкий запах горящей плоти, Фаррот закончил так же как и его драгоценная семья. Ни капли жалости, ничего человеческого не дрогнуло внутри Финис, только холодное осознание того, что работа выполнена идеально. Последнее дело, в плане организации можно было назвать без преувеличения шедевром.
