Прощай, мисс Совершенство полностью

– Серьезно, попробуй не думать об этом, ну, ближайшие пару часов. Вся эта хрень никуда не денется после экзамена.

У меня до тошноты подводит живот. Господи, как же я ненавижу экзамены. Сидеть час в полной тишине, осознавая, что ни черта не разбираешься в биологии, – не лучший способ провести время.

Когда мы доходим до школы, у меня внутри все обрывается. Я слышу, как Коннор бормочет: «Ох, черт». Повсюду снуют журналисты. Не жалкая кучка, как в понедельник: теперь речь идет о полноценной осаде. Тут даже съемочная группа, возглавляемая ведущей местных новостей.

– Эм… – говорит Коннор. – Что там, говоришь, была за статья?

– Бывшая мистера Кона сказала, что предупреждала администрацию школы, но ее проигнорировали, – суммирую я.

– Ох, – повторяет он, поморщившись. – Ох, черт.

Собравшись с духом, мы направляемся к воротам. Мистер Петракис, наш завуч, и мистер Таунсенд, учитель математики, пытаются расчистить путь, чтобы школьники могли пройти на экзамен. Похоже, получается у них не очень. Интересно, а каково тут все было, когда школьный день только начинался?

Коннор приобнимает меня за плечи и ведет сквозь ворота к парковке. Я слышу, как журналисты зовут меня по имени. Меня охватывает бессильная паника.

Я думаю про Бонни. Сейчас она притаилась где-то в безопасности, вьет любовное гнездышко с мистером Коном… На секунду я начинаю ее ненавидеть.

Мы идем к школе, и безумный голосок в моей голове всерьез предлагает мне развернуться и завопить: «ОНА В ЙОРКШИРЕ!»

Но я этого не делаю.

Хотя, может, и надо было.

Но знаете, что самое тупое? Вот самое-самое? Какая-то часть меня все еще ждет, что Бонни сейчас появится. Я высматриваю ее в толпе одноклассников, что собирается у спортзала. Я ищу высокую дугу ее хвостика – словно нарочно игнорируя тот факт, что она коротко остриглась, – и мягкую линию щеки. Мне так хорошо знакомо ее лицо, что я бы узнала ее за секунду, и все же я так тупо и так пристально вглядываюсь во всех, кто попадается мне на пути.

Потому что я на самом деле не верила, что Бонни пропустит экзамен. Первый из тех, к которым она готовилась с того времени, как ей стукнуло десять. Первый шаг на пути, которому она посвятит всю свою жизнь.

Но Бонни здесь нет.

Ее здесь нет.

Мы один за другим проходим в зал, странно притихнув, и садимся за одноместные парты.

– Всем доброе утро, – говорит миссис Бервик, улыбаясь нам от дальней стены. – Надо подождать еще буквально пару минут.

Она оборачивается на настенные часы. Уже почти четверть десятого.

Голос у меня в голове шепчет: «Еще есть пара минут».

Бланки для экзамена стопками лежат на партах пустой стороной вверх. Нам разрешают перевернуть их, написать имена и номера, и я медленно заполняю ячейки. В голове у меня стучит, и я то и дело кошусь на дверь. «МАККИНЛИ, – пишу я. – ИДЕН РОУЗ». На странице напечатана жирная двойка, и, хотя я знаю, что это просто порядковый номер, мне кажется, это дурной знак.

Я вспоминаю про журналистов. Наверняка стоят, столпившись у школьных ворот. За стенами этого прохладного тихого зала, вероятно, очень шумно.

Коннор смотрит на меня через два ряда. Наши глаза встречаются, и он улыбается.

Минутная стрелка подходит к пятнадцати минутам. Дверь так и не распахнулась. Бонни не пришла.

– Ну, удачи, – непривычно мягким голосом объявляет миссис Бервик. – Можете начинать.

Экзамен проходит очень, очень плохо. Я отвечаю на первый вопрос про пищевые цепочки и на дополнительный после него, но третий, четвертый и пятый не понимаю совсем. Потом я долго в панике смотрю на номер шесть. Две диаграммы, которые, судя по всему, как-то относятся к кровеносной системе. Я жду, что понимание придет ко мне, но мои ожидания напрасны. Я закрываю глаза и представляю нас с Бонни, всего за две недели до сегодняшнего дня. Мы готовимся к экзамену у нее в комнате. Она пытается объяснить мне круги кровообращения. Из ее уст это все кажется логичным.

А что там она говорила?

– Тебе когда-нибудь хотелось сбежать?

Нет. Нет, Иден. Сосредоточься.

– Вот легочный круг, видишь диаграмму с косыми стрелками? Легкие относятся к дыханию. – Она шумно выдохнула, чтобы я запомнила про дыхание.

Дыхание. Я смотрю на диаграммы, на косые стрелки. Я пишу ответы на четыре вопроса в этом разделе, но рука у меня немножко дрожит, а в груди до боли тесно. Я перехожу к следующему вопросу. Не знаю. Следующий. Не знаю. Следующий. Боже, я такая тупица. Не могу даже ответить на вопросы общего курса биологии.

– Ты не тупица, Иден, не говори так.

Заткнись, Бонни. Тебя вообще тут нет.

Вокруг меня одноклассники с сосредоточенным видом что-то усердно строчат. Все! Даже друзья, с которыми мы дурачились во время уроков, вместо того чтобы работать, полностью поглощены экзаменом. Я вижу затылок Коннора, склонившегося над листом. Я пытаюсь представить себе его улыбку.