– Я приведу Шевчука. Попробую.
Водосток резко забирал вверх, еще двести метров – и разлом, из которого бил мутный дневной свет. Мы когда-то играли здесь в защитников Новоградской Крепости – последнего вольного города, человеческого города, осмелившегося противостоять Объединенной Империи. Была такая легенда, что их не истребили совсем, а они ушли в подполье, в катакомбы, и выйдут, когда в них появится нужда.
Я осторожно высунулся в разлом – поблизости было пусто. Худая черная кошка шарахнулась в сторону. Помог выбраться своей спутнице – она еле шла, слепо цепляясь за мою руку... Какое-то время мы шли, пригнувшись, прячась за давно нестрижеными куртинами, потом пересекли сквер, и я вновь оказался в начале своего пути. Расписанная причудливыми узорами стенка, карниз... Еще полчаса назад Бучко был дома.
Я позвонил в колокольчик.
– Хорошенькое дело, – грустно сказал Бучко.
Дверь в кладовку была открыта, на полу валялись окровавленные тряпки.
Ей не поможет никакой Шевчук, подумал я. Она потеряла слишком много крови.
– Скорее, – пробормотала она сквозь зубы.
– Сейчас, – я подставил окровавленные ладони под хлипкую струйку из рукомойника. Рану я ей перетянул, вот, собственно, и все, что я мог сделать. Шевчук вряд ли сделает больше.
Бучко печально покачал головой.
– Она ж убийца, Лесь. Что ты с ней возишься?
– Потому что я хочу знать, что происходит на самом деле. А разве ты не хочешь?
– Еще чего, – отрезал Бучко.
Я выглянул в окно. Переулок был пуст – должно быть, все столпились около кордона.
Женщина сидела – скорее, лежала – на полу у стены. Я подсунул ей под голову свернутую куртку. Движение худых смуглых пальцев было слабым, почти незаметным, но я понял и наклонился над ней.
– Аскольд... – сказала она еле слышно.
– Что – Аскольд?
– Это он... Роману побег... если я...
– Что это она несет? – удивился Бучко.
– Похоже, она из группы Ляшенко. Видно, ей сказали, что Роману устроят побег, если акция удастся.
– Роман сам должен был... – Глаза у нее заволокло мутью, и они до странности напоминали глаза Себастиана. – Все уже было... Но он остановил операцию... в последнюю минуту... тогда они пришли и...
Я еле удержался, чтобы не встряхнуть ее.
– Дальше...
– Взяли группу... Только мне удалось бежать... Так я думала...
– Он дал вам уйти?
– Получается, так, – подтвердила она. – А потом нашел меня... Я сделала все, как он сказал. Все. А он...
– Расправился с вами.
– Попытался. – Она на миг вздернула голову, в глазах блеснул огонь. – С тем его человеком я сама расправилась...
Огонь погас, она откинулась к стене и недоуменно произнесла:
– Он же был на нашей стороне...
А Шевчук-то прав, подумал я, он-то сразу понял. Ненависть делает человека зорким.
Бучко растерянна поглядел на меня.
– Что-то я не просек...
– Все очень просто, Игорь, – пояснил я. – Аскольд исподволь готовил себе рычаги для захвата власти. Это он прикармливал группу Ляшенко. На какой-то момент их интересы совпали. Ляшенко, должно быть, готовил серию таких терактов...
– Зачем?
– Кто их поймет? Может, чтобы дестабилизировать обстановку...
Женщина пошевелилась.
– Вынудить их... на репрессии... пусть бы показали свое... истинное лицо. Тогда люди поймут – даже такие соглашатели, как вы. С ними нельзя сотрудничать. С ними можно только бороться.
– Да что там у них, у народовольцев, – пожал плечами Бучко, – одни идиоты, что ли?
– У них какая-то своя логика... Но потом Ляшенко, должно быть, все же заподозрил, что его используют... И отменил акцию. Тогда Аскольд напустил на них охранку. Боюсь, что... Нас ждут тяжелые времена. Аскольд рвется к власти. А для этого ему нужно убедить оппозицию, что люди – опасны... Или стали опасны – теперь, когда технологии вырвались из-под контроля. Он подгребет под себя весь аппарат подавления – под свой новый комитет. Армию, полицию, все...
– А... как же мы? – растерянно спросил Бучко.
– Что – мы?
– Прижмут. – Бучко щедро плеснул в стакан самогону из заветной бутыли и закусил перышком лука. – Точно, прижмут. На вегетарьянство переведут... говорю тебе, Лесь, под Фастовом эшелоны пустые вторые сутки стоят – кум своими глазами видел... Они туда весь скот сгонят и вывезут... А нас на силос посадят...
Женщина беспокойно пошевелилась. Грязное окно было сплошь в потеках дождя, гул толпы у кордона долетал неясный, смазанный, точно шум прибоя.
Я медленно сказал:
– Игорь... Это не для скота вагоны...
Бучко застыл со стаканом в руке.
– Что?.. Всех?
– Ну, скорее всего – Нижний Город... Наверняка его потому и оцепили. Потом, Аскольд же не дурак – одновременно надо бить. Со всех сторон. Сейчас в губерниях вспыхнет – везде, где он дурачков этих прикармливал... Париж... Берлин... везде... пройдет волна терактов, потом найдут виновников... Сам знаешь, как оно делается... И кто докажет... Истинных соучастников он же уберет – уже убирает... Господи, да ее любой ценой спасти нужно... Беги за Шевчуком, Игорь... Пусть все тащит, что там у него – антибиотики? Кардиостимуляторы? И поскорее...
