– Послушай, Адам, да если Аскольд развернется, ты же первый пострадаешь! Весь Нижний Город! Ты что же, этого хочешь? Я ж остановить его пытался! А как мне еще действовать? Камнями, что ли, закидать...
– Зачем – камнями... – рассеянно произнес Шевчук.
– Ладно, Адась, – устало сказал я, – пустое это... Они вот-вот чрезвычайное объявят и начнут с того, что все нежелательные элементы депортируют. То есть, всех с низким ИТ. А мы еще гадали, что такое эта китайская модель...
Но Шевчук уже не слушал. Он, глядя в одну точку, начал медленно сползать по стенке и уселся на корточки, охватив голову руками: я уж, было, думал, что наконец-то до него дошло, что к чему, но тут он сказал в пространство:
– Черт, как не вовремя!
Про меня он, казалось, забыл.
Не понимаю я его... и раньше никогда не понимал... Я как-то позабыл за давностью лет, только теперь вспомнил – мы тогда его... побаивались.
Наверху, над крышей, в покосившейся голубятне, возились и ворковали сизари.
– Ладно, – сказал я, – пойду, пожалуй.
Почему, думал я, бредя по Андреевскому спуску, ну почему на одной планете должны были возникнуть два разумных вида? Что – одного мало, что ли? Как ни стараемся – они ведь тоже стараются, и не меньше нашего, – все время упираемся в противостояние, то скрытое, то явное... Неудивительно, что в конце концов у одного из заклятых друзей возникло искушение расправиться с соперником – бессознательный, чисто биологический импульс, который на сознательном уровне может объясняться политикой, государственной необходимостью, просто жаждой власти... да чем угодно...
И что мне теперь делать?
Пожалуй, спокойней всего будет отсидеться в деревне – не очень-то я обожал Валькину маму, да и она меня тоже, поскольку считала выскочкой и чистоплюем, но, в конце концов, притерпимся... Если Себастиану и впрямь удалось передать американцам ту пленку, Аскольду придется слегка притормозить, продемонстрировать свою благонамеренность и либерализм, а там, возможно, наберут силу те подспудные течения, которые всегда формировали политику в мажорской элите, вынося на поверхность лишь сухие сводки официальных бюллетеней и безликую информацию в теле– и радионовостях.
Что-то в Верхнем Городе было не так, и прошло несколько минут, прежде чем я сообразил, что транспорт не ходит. Сновали лишь машины с номерными знаками Опекунского совета.
Потому я добрался домой, когда совсем стемнело. И, уже подходя к дому, понял, что в квартире кто-то есть; окно, выходящее на улицу, светилось.
Господи, подумал я, Валька! До нее, видно, дошли какие-то слухи, и она вместо того, чтобы дождаться меня, рванула в город.
Я бегом пронесся по лестнице и несколько секунд тыкал ключом в замочную скважину, потому что никак не мог попасть. Освещена была только гостиная – в кресле у телевизора кто-то сидел,
– Черт бы тебя побрал, Себастиан, – устало сказал я.
Он виновато захлопал глазами.
– Я тебя напугал, Лесь? Извини.
– Ты где взял ключ?
– Мне вахтер открыл. Я его попросил, и он открыл.
– Ах да, конечно...
Не такой дурак наш вахтер, чтобы отказать мажору – да еще в нынешнее смутное время.
– Тебе звонил какой-то Ким.
– Ясно, – сказал я устало. Нужно будет перезвонить ему, подумал я, хотя бы намекнуть, что происходит. Лучше бы он так и остался в своем Новосибирске – пока волна докатится до провинции... Хотя, опять же, китайская граница под боком...
– Я передал пленку. – Он оживленно пошевелился в кресле. – Это было не так-то легко... Меня и не подпустили к посольству, представляешь? Но я вспомнил, что один мой однокурсник сейчас стажируется в «Известиях», а там при них американец из «СиЭнЭн» – он телетайп обслуживает. Ну, я и...
– Корреспондент?
– Ага.
– Это хорошо. Что ж, поглядим. Может, и выгорит.
Я прошел мимо него к шкафу, вытащил рюкзак, и, разложив его на полу, стал сваливать туда все самое необходимое.
– Ты что же, – удивленно спросил Себастиан, – уезжаешь?
– А чего ты хочешь? Чтобы я дожидался, пока меня в вагон затолкают, как скотину бессловесную? Почем я знаю, может, они с Верхнего Города начнут?
Он так и подпрыгнул в кресле.
– Да кто начнет-то?
Тут только я сообразил – он же ничего не знает!
– Я гляжу, на улицах что-то странное творится, – недоуменно сказал он, – ничего не понимаю. Включил тут у тебя телевизор, а там только первый канал... Говорят, сохраняйте спокойствие...
– Аскольд твой... Борец за равноправие. – Я вздохнул. – Фактически, это государственный переворот, Себастиан. Только... легализованный. Для людей настают тяжелые времена.
Он вскочил, вытаращился на меня.
– Эта пленка!
– Там были доказательства. Записи переговоров Аскольда с террористами...
– Я тебе не верю. Да откуда такая техника у обезьянок? – выпалил он.
Я с удовольствием сказал:
– Идиот!
– Прости, Лесь, но...
Я отступил на два шага, заложил руки за спину и насмешливо оглядел его с головы до ног.
