– Лесь, – я настолько не ожидал услышать Гарика, что даже не распознал его по голосу, – это Гарик. Уходи из дому, Лесь.
– Что стряслось?
– У меня нет времени. Уходи. Постарайся найти Себастиана...
– Да он тут сидит...
– А! – произнес Гарик несколько ошеломленно, потом сказал: – Хорошо... Постарайся не... не отпускай его...
– Да что...
– Потом поймешь.
В трубке раздался какой-то шорох, потом далекий гул милицейской сирены.
– Беги, Лесь, – торопливо проговорил Гарик, – ты меня слышишь? Беги! И скажи Себастиану...
Какой-то посторонний звук, голоса, короткие гудки. Я осторожно положил трубку.
Поглядел на рюкзак на полу, потом махнул рукой.
– Пошли отсюда, парень.
– А как же... – Себастиан недоумевал точно так же, как минуту назад – я.
– Это Гарик звонил. Что-то там произошло. Похоже, его взяли.
– Георгия?!
– А что, так не бывало раньше? Ты же, вроде, учил историю...
– При Петре, разве, – сказал он неуверенно. – Да и то...
Я подтолкнул его к двери.
– Хватит болтать, пошли.
Верхние этажи элитарных домов оборудованы широкими уступчатыми карнизами – чистая декорация, разумеется, призванная тешить самолюбие крылатых созданий, давно уже, на заре эволюции, потерявших способность летать, но никак не желавших с этим смириться. По той же странной причине ни одному человеку – даже подросткам, которые вечно суют повсюду свой нос, – не приходило в голову ни с того, ни с сего разгуливать по этим карнизам: это были мажорские угодья, но угодья чисто символические, запущенные, обветшалые за ненадобностью. Я выбрался наружу через арочное окно и начал пробираться по карнизу, волоча за собой Себастиана.
– Почему сюда? Почему не по лестнице? – проворчал он.
– Помнишь вахтера? Который тебя впустил?
– Ну?
– Так вот, лучше не попадаться ему на глаза.
Он, кажется, удивился. Люди из обслуги наверняка были для него не больше, чем полезными предметами, – несмотря на все его демократические позывы...
– Он информатор, этот вахтер. Может, в холле нас уже поджидают...
– Зачем?
– Вот этого, – сказал я, – я и сам не понимаю.
И, правда, я даже как свидетель бесполезен. Может, Аскольд полагает, что я припас еще какую-то карту в рукаве? Или что пленка все еще у меня? Или что кассета была не одна? Так плевать ему на эту кассету... Раз уж ему удалось с американцами все утакать... что он им обещал? Концессии? Дешевое сырье? Бесплатной рабочей-то силы у него скоро будет сколько угодно...
– Лесь, – вдруг сказал Себастиан, – мне страшно.
– Тебе-то чего? Тебя они не тронут... Впрочем, Гарика же они тронули.
– Я боюсь высоты, – вдруг сказал Себастиан.
Я вытаращился на него.
– Вот это номер...
– А ты думал... – Он почти всхлипнул. – Мы же давно потеряли способность... летать... Вроде бы, какая разница? А все равно, позор... каждый раз, когда... эти воздушные потоки... аж сердце из груди выпрыгивает – а как я могу показать? Стыдно же...
Я с трудом подавил усмешку.
– Ясно.
– Я никому... только тебе...
– Польщен...
Осторожно (вряд ли эти конструкции отличались прочностью) подошел к самому краю карниза и выглянул на улицу. Два автомобиля с визгом затормозили у подъезда, из них выбежали люди в униформе, затем вальяжно выбрался мажор.
– Плохо дело... Нужно сматываться, Себастиан.
– Но я...
– Понял, понял. Мы осторожненько...
Я двинулся вдоль карниза. Проклятая кровля проламывалась под ногой, вниз, шурша, сыпались обломки, оседая на нижнем, более узком, козырьке. Себастиан брел за мной, распластавшись по чисто символическому ограждению, – я слышал, как он что-то тихонько шепчет, сам себя успокаивая.
Со стороны Второй Владимирской карниз вытянулся, почти соприкасаясь с карнизом другого дома, – я так и представил себе мажоров, перелетающих с одного дома на другой, кружащихся в небе, как кружатся в солнечном луче снежные хлопья. Должно быть, обаяние этой никогда не существовавшей картины намертво поразило и их самих – иначе не держались бы так упорно за эти архитектурные излишества.
– Давай, Себастиан.
Он подобрался поближе к краю, заглянул вниз, отшатнулся...
– Ох, нет!
– Да не смотри ты туда! Прыгай.
– Сначала ты, – взвизгнул он.
– Черт с тобой. Ну, смотри!
Я разбежался, стараясь не топать слишком громко, и, оттолкнувшись от края, перемахнул на ту сторону. Карниз у меня под ногами прогнулся, но устоял, я упал на колени, зацепился за кабель телевизионной антенны, змеившийся по козырьку, выпрямился.
– Ну же, Себастиан! Если уж мы, обезьяны, можем, то уж вам-то...
– Ты не...
– Брось, это формальности. Прыгай!
С минуту он еще топтался на той стороне, потом решился, разбежался и, нелепо хлопая крыльями, перемахнул через расщелину. Нужно сказать, у него это получилось гораздо лучше, чем у меня.
Я подхватил его прежде, чем он успел поскользнуться на покатой крыше.
– Отлично!
Он дрожал всем телом.
– Я уж думал... Это все? Больше не надо?
– Надеюсь.
Чердачное окно было распахнуто. Я нырнул туда, высадил пожарным ломиком хлипкий замок на двери и оказался на верхней площадке.
– Пошли... только тихонько...
После приключений на крыше ему море было по колено – он так и рванул. Я еле поймал его за крыло.
– Спокойней, малый...
