Он отчаянно прижался ко мне – рокот толпы вдали и шарканье множества ног слились в грозный гул далекого стихийного бедствия, а вагоны все грохотали, подходя к терминалу...
Прошло какое-то время, прежде чем я сообразил, что он собственно делает.
Я отодвинулся и ударил его по лицу тыльной стороной руки. Он вздрогнул и отшатнулся.
Я сказал:
– Ты что, с ума сошел?
Даже сейчас было видно, что он дрожит всем телом. Дождь лил совсем уж отчаянно, под козырек затекала вода.
– Но я подумал...
– Что ты подумал, ублюдок? Да за кого ты меня принимаешь? За извращенца? Да еще любителя малолеток? Да у меня сын немногим младше тебя!
– А в книгах...
Я холодно спросил:
– Что за дерьмо ты читаешь?
Он не ответил. Лишь судорожно вздохнул, точно всхлипнул.
Небось, какие-нибудь дешевые приключенческие романы или аналог нашего дамского чтива, которое бабы глотают между кухней и спальней... Где люди выступают в роли этаких романтических сексуальных агрессоров... Черт, я же все время забываю, что они же ровно настолько женственны, насколько и мужественны, а этот еще и хомофил... выискался тут на мою голову. А потому я сказал:
– Хорошенького же ты обо мне мнения, Себастиан.
– Прости, Лесь, – отчаянно проговорил он.
– Шел бы ты домой, а? И чего ты тут околачиваешься...
– Да, но...
– Правда, иди. Поиграл в подпольщика – и будет. Мне без тебя спокойнее. Ты ж мне только руки связываешь.
– Но я думал...
– Ну что ты там еще думал?
– Если Аскольд... они не посмеют... ты можешь сказать, что если они к тебе хоть пальцем... ты меня сразу убьешь... А тогда...
Похоже, он добровольно определил себя ко мне в заложники, видите ли...
– Ничего подобного я, разумеется, говорить не буду, Себастиан.
– Почему?
– Стиль не тот. Не мой стиль. Ты бы лучше...
Тут только я сообразил, что мне на самом деле от него надо.
– Себастиан... ты сейчас уходи... я сам разберусь. Но я тебя очень прошу... У меня они в Осокорках сидят... надеюсь... сын... и Валька... вытащи их... как можешь, но вытащи. Отца, ну, родителя своего попроси... пусть ее на кухне пристроит, где хочет, но нельзя, чтобы они в эти вагоны...
Права же была бедная Валька, подумал я, ох, права!
– Я... Лесь, ладно.
Где-то неподалеку с визгом затормозила машина. Я видел, как между слепыми стенами привокзальных складов движутся черные силуэты – мокрая униформа блестела в скудном свете далеких огней.
– Ты обещал, Себастиан.
– Эй, вы там, – раздался чей-то, усиленный мегафоном голос, – выходи!
И я вышел под дождь, заложив руки за голову.
Я столько раз видел его по телевизору – и все равно не сразу узнал. И только не надо говорить мне, что все мажоры на одно лицо – просто как-то не вязался могущественный Аскольд с заурядной тюремной канцелярией. Тут ему нечего было делать.
– Встань, сука, – сказал за моей спиной конвойный.
Он резко дернул меня вперед и вверх, вывернув локти. Я охнул от боли. Аскольд недовольно сказал:
– Полегче.
Потом конвойному:
– Оставьте его.
– Но... – возразил тот.
– Здесь я распоряжаюсь, – холодно сказал Аскольд. – Да и... он ведь ничего мне не сделает. Вы ведь ничего мне не сделаете, Пьер-Олесь, верно?
Я пошевелил кистями рук, которые уже начали отекать, и устало согласился:
– Ага.
– Вот и славно. – Аскольд придвинул себе табуретку и сел. – Они, возможно, слегка погорячились. У нас очень мало практики обращения с заключенными, знаете ли...
– Ничего, – сказал я сквозь зубы, – нагоните... Наберетесь опыта...
Он вежливо согласился.
– Разумеется.
Спина тоже болела – невыносимо. Должно быть, почки. Выживу – еще долго буду мочиться кровью.
Он сидел, разглядывал меня и молчал. Так долго молчал, что я не выдержал первым.
– Что вам от меня нужно? У меня ничего нет...
Он сказал:
– Да... единственная пленка ушла к американцам.
И продолжал разглядывать меня. Глаза у него были сплошь черные, как у всех у них, чуть подернутые возрастной перламутровой пленкой... я понял, что он уже далеко не молод... Чего он от меня хочет, в самом деле?
– Я довольно много о вас знаю, Пьер-Олесь, – сказал он, наконец, – пришлось... Ничем особенным вы не отличились... Ничего не изобрели, ни против кого не восстали... Ну, разве что рискнули на стороне заняться нелицензированными разработками – немножко еретическими, но, в общем, совершенно безопасными. В сущности, вы просто-напросто конформист. Заурядный тип.
Я пожал плечами. Со связанными за спиной руками это было не так-то легко сделать.
– Почему же он пошел за вами? – неожиданно спросил он. – Почему не дождался моих людей? Почему рисковал? Я знаю, он боится высоты... Он же знал, что, если он останется, ему ничего не угрожает...
– Себастиан? – сообразил я.
Он хмуро кивнул.
– Я, правда, не знаю, Аскольд. Может быть, просто потому, что... ему надо было за кем-то пойти.
– Но почему за вами? – Он подошел почти вплотную, я ощутил странный, почти птичий запах, исходящий от него. – Ведь вы же ничтожество!
Я представления не имел, что он хотел от меня услышать, и потому молчал.
