— Это крутой парень, — сказал я. — И от выпивки он становится неудержимым. Он ищет девушку, которую знал когда-то. Раньше здесь было белое заведение. Понял?
Бармен продолжал облизывать губы.
— Он был очень далеко долгое время, — сказал я. — Восемь лет. Кажется, он не осознает, как это долго, хотя, я полагаю, это для него полжизни. Он думает, что люди должны знать, где его девочка. Понял?
Бармен медленно сказал:
— Я думал, ты с ним.
— Мне никто не мог помочь. Он задал вопрос там, внизу, а за ответом притащил меня сюда. Я никогда не видел его раньше. Так что у тебя там, за прилавком?
— Есть обрез, — выдохнул бармен.
— Тсс. Это незаконно, — прошептал я. — Послушай, мы — вместе. Есть что-нибудь еще?
— Есть револьвер, — сказал бармен. — В коробке из-под сигар. Отпусти мою руку!
— Это хорошо, — сказал я. Оказывается, я в течение разговора держал его за руку. — Теперь отодвинься немного в сторону. Еще не время вытягивать артиллерию.
— Ты говоришь, — хмыкнул бармен. — Говоришь…
Он замолк. Его глаза вновь бешено завращались. Голова странно задергалась.
Из-за темной двери донесся глухой короткий звук. Может быть, это хлопнула дверь. Но я не думал, что это так. Бармен, похоже, тоже не думал, что это дверь.
Мы замерли, прислушиваясь. Никаких звуков! Я быстро рванулся к концу прилавка. Поздно!
Дверь с треском распахнулась, и вышел Лось Мэллой. Он застыл у кассы, ноги, как деревья, вросли в пол, на побледневшем лице непонятная гримаса, похожая на ухмылку, а может, на оскал.
Армейский кольт 45 калибра выглядел игрушкой в его руке.
— Не пытайтесь баловаться, — сказал он спокойно, по-домашнему — Заморозьте руки на стойке.
Бармен и я положили руки на стойку.
Лось Мэллой пошарил взглядом по комнате и, бесшумно передвигая ноги, пересек ее поперек. Теперь он выглядел человеком, способным взять банк одной левой даже в этой кричащей одежде.
Вот он подошел к стойке.
— Подыми руки, черномазый! — сказал он почти нежно. Бармен высоко поднял руки. Большой человек шагнул мне за спину и тщательно прощупал одежду левой рукой. Его дыхание обжигало мне шею. Потом оно отдалилось. И я услышал — Мистер Монтгомери не знал, где Велма. Он пытался объяснить мне это.
Я осторожно повернулся и посмотрел на Мэллоя. Его тяжелая рука поглаживала пистолет.
— Да, — сказал он, — ты знаешь меня. Ты не забудешь меня, приятель. Скажи этим придуркам, чтоб не теряли нюха.
Он потряс пистолетом.
— Ну, пока, гнилушки. Мне надо поймать машину.
И пошел к выходу.
— Ты не заплатил за выпивку, — сказал я.
Он остановился, посмотрел на меня, прищурив левый глаз, словно целясь.
— Я не собираюсь вымогать, но, может, у тебя что-нибудь найдется, — сказал Мэллой и проскользнул через двустворчатые двери. Его шаги зазвучали отдаленно. Он спускался вниз по лестнице.
Бармен стоял, ссутулившись. Я перепрыгнул за стойку бара и оттолкнул его. Обрезанное ружье, укрытое полотенцем, лежало на полке под стойкой. За ним была сигарная коробка. В коробке — автоматический пистолет 38 калибра. Я взял и то и другое. Бармен прижался спиной к бутылкам, стоявшим рядами на полках.
Я прошел к распахнутой двери, что рядом с кассовым столом. За дверью был слабо освещенный коридор. Вышибала растянулся на полу без сознания, с ножом, зажатым в руке. Я нагнулся, высвободил нож из ослабевшей безвольной ладони и отбросил его подальше. Вышибала тяжело дышал.
Я перешагнул через него и открыл дверь с надписью «Оффис». В кабинете возле окна стоял большой обшарпанный стол. В кресле неестественно ровно сидел человек. Голова его была так сильно запрокинута назад, что нос указывал на верхнюю часть окна. Ящик письменного стола был выдвинут. В нем виднелась газета с масляным пятном посередине. Вероятно, отсюда взяли пистолет. Идея показалась бы хорошей, однако поза мистера Монтгомери доказывала, что она была неверна.
На столе стоял телефон. Я положил обрез, подошел к двери, чтобы запереть ее, прежде чем позвонить в полицию. Я чувствовал, что так безопаснее, да и мистер Монтгомери, кажется, не возражал.
Когда на лестнице раздались шаги ребят из патрульной службы, вышибала и бармен исчезли, и на месте происшествия я оказался единственным свидетелем.
Дело к расследованию взял человек по имени Налти, брюзга с узким ртом и длинными руками, которые во время нашего разговора он держал сложенными на коленях. Лейтенант Налти — следователь, приписанный к подразделению 77-й улицы. Мы беседовали в пустой комнате: два столика у противоположных стен — вся его мебель. Пространство между столами позволяло передвигаться по комнате, правда, если два человека не пытались ходить одновременно. Грязный коричневый линолеум покрывал пол, запах старых окурков висел в воздухе.
Рубашка Налти была изрядно потертой, а рукава куртки подвернуты на запястьях. Он выглядел достаточно бедным, чтобы казаться честным, однако он не выглядел человеком, способным разобраться с Лосем.
Он зажег половину сигары и швырнул спичку на пол, где уже валялась дюжина их с обгорелыми головками. Огорченно сказал:
