Прошло два часа с тех пор, как Лось Мэллой ушел из «Флорианса» с армейским кольтом в руке. Я пообедал в аптеке, купил пинту виски и поехал на восток к Сентрал Авеню, на Сентрал повернул на север. У меня было предчувствие, такое же неясное, как волны тепла, пляшущие над тротуаром.
Я бы не взялся за это дело, если бы не любопытство. Даже бесплатная работа вносила разнообразие в жизнь.
«Флорианс», конечно же, был закрыт. Напротив магазина в машине, читая газету одним глазом, сидел явный сыщик. Я не знаю, почему они беспокоились. Вышибалу и бармена не нашли. Никто из квартала ничего не знал ни о них, ни о Лосе.
Я медленно проехал мимо, припарковался за углом и стал осматривать негритянскую гостиницу, расположенную через квартал по диагонали от «Флорианса», за ближайшим перекрестком. Она называлась «Отель Сан-Суси». Я вышел из машины, постоял на перекрестке и решительно зашагал к гостинице.
Два ряда тяжелых пустых стульев смотрели друг на друга через полоску желто-коричневого ковра. В глубине, за деревянной стойкой, виднелся массивный стол. За столом в полумраке сидел лысый человек с закрытыми глазами и мирно сомкнутыми на крышке стола мягкими коричневыми руками. Он, казалось, крепко спал. Обвислый подбородок уютно устроился на галстуке, чистые руки с маникюром на розовых ногтях неподвижны. Старомодный галстук с широкими концами выглядел так, будто его повязали году в 1880. Зеленый камень на галстучной заколке был все же поменьше яблока. Металлическая рельефная табличка у его локтя гласила: «Этот отель находится под защитой объединенной международной корпорации гостиниц».
Когда коричневый мужчина открыл один глаз и задумчиво на меня посмотрел, я указал на табличку:
— Я инспектор из ОЗГ. Есть трудности?
ОЗГ означает Отдел защиты гостиниц. Это один из отделов крупного агентства, следящего за людьми с фальшивыми чековыми книжками и теми, кто покидает гостиницы по черной лестнице, оставив неоплаченные счета и подержанные чемоданы, набитые кирпичами.
— Трудности, братец, — громко сказал клерк высоким голосом, — это всегда что-то свеженькое, их не предугадаешь.
Понизив голос на четыре или пять делений октавы, добавил:
— Как, ты сказал, твое имя?
— Марло, Филип Марло…
— Хорошее имя, братец. Чистое и бодрое. Ты сегодня выглядишь в полном порядке, — он еще понизил голос. — Но ты не из ОЗГ. Ни одного не видел оттуда, никогда.
Лысый негр разнял руки и вяло показал на табличку:
— Это подержанная табличка. Я ее купил для солидности.
— О'кей, — сказал я. И, слегка склонясь над стойкой, стал вращать на ее обшарпанной поверхности полдолларовую монету.
— Слышал, что случилось сегодня утром во «Флориансе»?
— Братец, я забыл, — теперь оба его глаза были широко открыты и он неотрываясь смотрел на световое пятно, создаваемое вращающейся монетой.
— Убрали босса, — сказал я. — Человека по имени Монтгомери. Кто-то свернул ему шею.
— Упокой господь его душу, братец, — голос стал еще тише. — Фараон?
— Частный детектив.
Поизучав меня пару секунд, он закрыл глаза и задумался. Вскоре опять открыл и вновь уставился на монету.
— Кто это сделал? — еле слышно спросил он. — Кто расправился с Сэмом?
— Крутой парень, недавно из тюрьмы. Он страшно расстроился, что «Флорианс» — заведение не для белых. А ведь когда-то, кажется, было. Может, ты помнишь?
Он ничего, не сказал. Монета, перестав вращаться, с легким звоном упала с ребра и затихла на стойке.
— Заказывай музыку, — сказал я. — Я прочту тебе главу из Библии или куплю выпить. Скажи только, что предпочитаешь?
— Братец, я предпочитаю читать Библию в кругу семьи, — его яркие лягушачьи глаза были спокойны.
— Может быть, ты только что из-за обеденного стола? — спросил я.
— Обед, — ответил он, — это то, от чего человек моей комплекции обычно стремится воздержаться, — голос понизился до шепота. — Заходи сюда, на эту сторону.
Я зашел и вытащил из кармана плоскую бутылку с виски, поставил ее на стол. Лысый согнулся, рассматривая этикетку на бутылке. Он остался доволен.
— Братец, этим ты ничего не купил, — сказал он. — Однако мне приятно немного поддать в твоей компании.
Он открыл бутылку, поставил два маленьких стаканчика на стол и налил в них до самой кромки. Поднял один стаканчик, понюхал и, оттопырив мизинец, вылил виски в глотку. Удовлетворительно почмокал толстыми губами, кивнул и сказал:
— Налито из верной бутылки, братец. Чем могу быть тебе полезен? Здесь нет ни трещинки на тротуаре, которую я бы не знал по имени.
Я рассказал ему, что случилось во «Флориансе». Он смотрел на меня торжественно и покачивал лысой головой.
— Милое тихое местечко содержал Сэм, — сказал он. — За последний месяц там никого не зарезали. И на тебе!
Он снова наполнил свой стаканчик.
— Когда шесть или восемь лет назад «Флорианс» был белым заведением, как оно называлось? Я полагаю, что оно имело то же название, иначе Мэллой что-нибудь сказал бы по этому поводу. Но кто управлял им?
— Ты меня удивляешь, братец. Имя этого грешника было Флориан. Майк Флориан…
— А что случилось с Майком Флорианом?
