Я все еще извергал проклятья, когда раздался стук в дверь. Тот начальственный стук, когда хочется открыть дверь на пару дюймов, запустить в физиономию нахала сочную ягоду и снова захлопнуть дверь.
Я открыл немного пошире, чем на дюйм. Передо мной стоял лейтенант Рандэлл в темном габардиновом костюме, в мягкой шляпе с загнутыми кверху полями, очень чистый и изящный, с важным видом и недоброжелательным взглядом.
Он слегка толкнул дверь, и я отступил в сторону. Он вошел, закрыл за собой дверь и огляделся по сторонам.
— Я ищу вас уже два дня, — сказал он, не глядя на меня. Его глаза оценивали комнату.
— Я был болен.
Он обошел комнату легкими пружинящими шагами. Его светлые волосы сияли, руки были в карманах, а шляпа под рукой. Для полицейского он был не очень крупного телосложения.
— Не здесь? — спросил он, вытащил руку из кармана и положил шляпу на журналы.
— В больнице.
— В какой больнице?
— В ветеринарной.
Он дернулся, как будто я залепил ему пощечину, и слегка смутился.
— Немного рановато для острот, не так ли?
Я ничего не ответил, а закурил, затянувшись, и снова сел на кровать.
— Таких, как вы, нельзя вылечить, — сказал он. — Разве что бросить в каталажку.
— Я очень болен и еще не выпил кофе. Вы не можете ожидать от меня ума высокой пробы.
— Я говорил вам, чтобы вы не работали по делу об убийстве.
— Вы не Бог, — я затянулся еще раз.
— Вы бы удивились, если бы узнали, сколько неприятностей я могу вам принести.
— Возможно.
— А вы знаете, почему я до сих пор ничего не предпринял в этом направлении?
— Да.
— Почему? — он аж согнулся, наклонившись вперед, зоркий, как терьер, с тем холодным выражением лица, которое рано или поздно должно было появиться.
— Вы не могли найти меня.
Он выпрямился и покачался на пятках. Его лицо слегка сияло.
— Я думал, вы скажете еще что-нибудь, и собрался двинуть вам в подбородок.
— Двадцать миллионов долларов не испугают вас. Но, наверное, вы получаете приказы.
Он тяжело дышал, рот был приоткрыт. Очень медленно он достал из кармана пачку сигарет и разорвал обертку. Пальцы немного дрожали. Он взял с журнального столика спички, закурил, хотел бросить спичку на пол, но направил ее в пепельницу и затянулся.
— На днях я вам кое-что советовал по телефону, — сухо сказал он. — В четверг.
— В пятницу.
— Да, в пятницу. Вы не послушались. Я понимаю почему. Но я не знал этого, когда вы свидетельствовали. Я просто предполагал линию действий, которая мне тогда показалась удачной.
— А что я свидетельствовал?
Он молча посмотрел на меня.
— Не хотите ли кофе? — спросил я. — Он может сделать вас гуманнее.
— Нет.
— А я хочу, — я встал и направился в маленькую кухоньку.
— Сядьте, — выпалил Рандэлл. — Я еще далеко не все сказал.
Я все-таки пошел в кухню, налил воды в кофейник и поставил его на плиту. Затем выпил два стакана холодной воды из-под крана. Вернулся со стаканом в руке, остановился в дверях и посмотрел на Рандэлла. Он не пошевелился. Завеса дыма, как твердый предмет, стояла возле него. Он смотрел в пол.
— В чем я был неправ, когда поехал к миссис Грейл по ее же приглашению?
— Я сейчас говорил не об этом.
— Да, но говорили немного раньше.
— Она не посылала за вами, — он поднял глаза. В них все еще было холодное выражение, а свет из окна оттеняла его острые скулы. — Вы навязались ей и практически влезли в это дело.
— Смешно. Насколько я помню, мы о деле даже не заикнулись. И не думайте, что в ее рассказе было что-то ценное. Заговаривание зубов, не за что зацепиться. И, конечно же, я предположил, что она с вами предварительно переговорила.
— Да, она сказала мне, что эта пивнушка на Санта Моника — укрытие негодяев. Но это ничего не значит. Ни там, ни в отеле напротив для нас ничего нет. Дешевые подонки.
— Она вам сказала, что я ей навязался?
Он опустил глаза:
— Нет.
Я снова ушел на кухню и приготовил кофе. На этот раз Рандэлл пошел за мной и остановился в дверях.
— Насколько я знаю, эта ювелирная банда работает в Голливуде добрых десять лет, — сказал он.
— На этот раз они зашли слишком далеко — они убили человека, и я, кажется, знаю зачем.
— Ну, если это действительно работа банды и вы ее накроете, то это будет первое расследованное убийство, совершенное бандой, за все время, пока я здесь живу. Я бы смог вспомнить и описать не менее дюжины.
— Это хорошо с вашей стороны, что вы так говорите.
— Исправьте меня, если я ошибаюсь.
— Черт побери, — сказал он. — Вы правы. Пару дел на бумаге распутали, но только на бумаге, по ложным свидетельствам. Какой-то подонок теперь подкладывает эти дела под подушку, чтобы выше была.
— Да. Кофе?
— Если я его выпью, вы со мной поговорите по-человечески, с глазу на глаз, без головоломок?
— Я попробую. Не обещаю излить все свои соображения.
— Я обойдусь без некоторых, — едко сказал он.
— У вас отличный костюм.
Краска смущения появилась на его лице.
— О, господи, чувствительный полицейский, — сказал я и подошел к плите.
— Хорошо пахнет. Как вы его делаете?
Я наливал кофе.
— Французский способ. Грубо помолотый кофе, никаких фильтровальных бумажек.
Я достал сахар из шкафчика и сливки из холодильника. Мы сели.
