В два часа я вышел на ленч. В кафе сидели несколько мужчин – кто с кофе, кто с киршем. Я сел за столик.
– У вас поесть можно? – спросил я официанта.
– Время ленча закончилось.
– А что вы предлагаете?
– Есть кислая капуста.
– Тогда принесите кислую капусту с пивом.
– Французское или немецкое темное?
– Французское светлое.
Официант принес тарелку с сосиской, похороненной под слоем горячей, пропитанной вином кислой капусты, и ломтиком ветчины сверху. Я ел, пил пиво и разглядывал посетителей. Я здорово проголодался. За одним столом играли в карты. За соседним двое мужчин курили, болтая о чем-то. В кафе дым стоял коромыслом. У оцинкованной барной стойки, где я позавтракал, сейчас находились трое: старик, полная женщина в черном платье, которая сидела за кассой и внимательно следила за тем, что кому приносят, и юноша в переднике. Интересно, подумал я, сколько у этой женщины детей и как она их рожала.
Разделавшись с кислой капустой, я покинул кафе. Улицу успели почистить. Мусорных бачков не осталось. Сквозь тучи начинало пробиваться солнышко.
Я поднялся на лифте и зашел в комнату Кэтрин, где оставил белый халат. Я влез в него и прихватил сзади на шее английской булавкой. Из зеркала на меня смотрел лжедоктор с бородой. Потом я направился в родилку. Дверь была закрыта, и я постучал, но мне не ответили. Тогда я повернул ручку и вошел. Врач сидел рядом с Кэтрин. Сестра что-то делала в другом конце комнаты.
– А вот и ваш муж, – сказал врач.
– Ах, милый, у меня такой чудесный доктор. – Голос Кэтрин звучал довольно странно. – Он мне рассказывал чудесные истории, а когда становилось совсем больно, он меня просто выключал. Он чудесный. Вы чудесный, доктор.
– Ты пьяная, – сказал я.
– Я знаю. Но ты не должен так говорить. Дайте мне ее, дайте! – Она вцепилась в маску и стала вдыхать, коротко и судорожно, так что респиратор даже похрустывал. Потом глубоко вздохнула, и врач левой рукой снял с ее лица маску.
– Сейчас была сильная, – сказала она своим странным голосом. – Я не умру, милый. Худшее уже позади. Ты доволен?
– Ты, главное, туда не возвращайся.
– Не буду. Хотя смерти я не боюсь. Но я не умру, милый.
– С вашей стороны это была бы большая глупость, – сказал доктор. – Умереть и оставить мужа одного.
– Нет, нет. Я не умру. Я не умру. Глупо умирать. Вот опять… дайте мне маску.
Спустя какое-то время доктор обратился ко мне:
– Мистер Генри, я попрошу вас выйти ненадолго, мне надо осмотреть вашу жену.
– Надо проверить, как идут дела, – пояснила Кэтрин. – Он ведь сможет потом вернуться, доктор?
– Да, – ответил тот. – Я ему дам знать.
Я вышел из бокса и отправился в послеродовую палату. Из кармана у меня торчала газета, которую я купил перед ленчем. За окном начало темнеть. Я зажег свет, сел на стул и углубился в газету. В какой-то момент я это дело бросил и стал смотреть, как смеркается. Я не понимал, почему доктор за мной не присылает. Может, без меня лучше. Наверно, решил: пусть побудет один. Я посмотрел на часы. Подожду еще десять минут и сам пойду.
Бедная, бедная Кэт. Вот какую цену приходится платить за то, что спишь с мужчиной. Такая вот отложенная ловушка. Вот какая ожидает расплата за любовь. Спасибо хоть за наркоз. А каково было до появления анестезии? Беременность – это лотерея. У Кэтрин она протекала легко. Никаких проблем. Ее практически не тошнило. Она до самого конца не испытывала особого дискомфорта. И вот возмездие ее настигло. От беды не убежишь. Черта с два! Хоть пятьдесят раз женись, кончится одним и тем же. А что, если она умрет? Нет. В наши дни женщины от этого не умирают. Так рассуждают все мужья. Ну а если? Она не умрет. Просто у нее это тяжело протекает. Первые роды обычно затяжные. Тяжело протекает, вот и все. Потом я вспомню, как тяжело это было, а Кэтрин скажет: да нет, не так чтобы очень. Ну а если она умрет? Это невозможно. Да, и все-таки? Говорю тебе, это невозможно. Не будь идиотом. Просто так складывается. Природа устроила ей ад. Это же первые роды, а они почти всегда затяжные. А если она все-таки умрет? Это невозможно. Почему она должна умереть? Какой в этом резон? Просто на свет должен появиться ребенок, побочный продукт счастливых ночей в Милане. Он создает неприятности, потом он рождается, и ты начинаешь о нем заботиться и, может быть, к нему привяжешься. Но что, если она умрет? Нет, невозможно. А если все-таки? Не умрет. Она в порядке. Ну а если? Никогда. И все-таки, вдруг она умрет? А, что скажешь? Что будет, если она умрет?
В комнату вошел врач.
– Доктор, как дела?
– Никак.
– В каком смысле?
– В прямом. Я ее обследовал… – Он уточнил результаты обследования. – С тех пор я жду развития, но ничего не происходит.
– Что вы советуете?
– Есть два варианта. Либо высокое наложение щипцов, которое может привести к разрывам и достаточно опасно, не говоря уже о возможном причинении вреда младенцу, либо кесарево.
– А какова опасность кесарева? Вдруг она умрет?
– Не опаснее обычных родов.
– Вы все сделаете сами?
– Да. Мне понадобится около часа, чтобы все подготовить и собрать ассистентов. Может, меньше.
– Сами-то вы что думаете?
