Но что же тогда происходит здесь и сейчас? Ответа на этот вопрос у него не было. В этом сумрачном городе не было ни ангелов, ни бесов, ни всего того, что могло бы ждать верующего после смерти. Да и смерти ли? Вместо этого были какие-то бесконечные сумерки и бесконечный путь в весьма неожиданной компании. Ответов, что это все такое, у Никиты не было. Также, как и ответов, зачем это все. Но делать что-то было необходимо. Хотя бы для того, чтобы не думать об этом.
***
Прошлое. Интересную задачку загадали Сфинксы.
– Наташа, какое у нас может быть прошлое?
– Ты знаешь, какое.
– Предлагаю навестить Красный треугольник, ведь именно там мы провели довольно много времени вместе.
– Подождите!
Путники стояли в начале Благовещенского моста, когда со стороны досов к ним метнулась рыжая тень
– Вы ведь не собираетесь оставлять меня здесь одного?
– Пойдем, Кот.
Мост выглядел надежно, но переходить его было страшновато. Однако выбора у них не было.
– С этим мостом была забавная история, – сказал Никита, – тогда он назывался мост Лейтенанта Шмидта. Мы с Егором вернулись со школьных каникул. До учебного года оставалась примерно неделя и мы решили встретиться, чтобы рассказать друг другу как провели лето. Телефоны тогда были проводные, стационарные. Мобильных телефонов в то время еще не придумали, поэтому требовалось заранее договариваться о месте и времени встречи. Мы договорились встретиться возле этого моста, но не уточнили где именно. В результате я ждал его на своей стороне, а он меня на своей. Тогда мы так и не встретились.
– Сколько же вы прождали?
– Не помню точно. Я ждал несколько часов. Как же сильно я на него разозлился тогда. Только вечером мы созвонились по стационарному телефону и все выяснили. Было довольно смешно. Он ведь тоже прождал меня несколько часов на своем берегу и тоже злился, что я не пришел.
Они уже дошли примерно до середины моста, который назывался теперь Благовещенским. Нева расстилалась по обе стороны. Вид открывающийся на город завораживал. Питер всегда выглядел серым, даже на цветных фотографиях. Особенно в осенне-зимние месяцы. Сейчас город тоже был таким. Наверное, так Питер мог выглядеть в часы утренних ноябрьских сумерек. Никита вспомнил, как они с мамой ходили в детский сад зимой. Только тогда вокруг было совсем темно, а под ногами хлюпал снег вперемешку с водой. Зато впереди ждали яркий зал, друзья и завтрак. Никита вспоминал об этом и хмурое утро казалось ему уже не таким хмурым.
Но там, где они были сейчас, синего цвета практически не было. Здесь все казалось серо-серебряным, словно на какой-то сумеречной гравюре.
– Я здесь редко бывала, – сказала Наташа.
– Да, – ответил Никита, – я помню. Ты жила на обводном канале, в какой-то общаге или коммуналке. Помню как-то раз, когда я был у тебя в гостях и засиделся допоздна, пришел Егор. И я, уже сильно пьяный, ушел пешком домой, чтобы оставить вас наедине.
– Да, мы тогда предлагали тебе остаться.
– Я не хотел никому мешать. Кстати, по дороге я познакомился с бомжом и привел его к себе домой. Мы пили до утра, а потом он украл у меня телефон.
– Никита, ты всегда очень много пил. Почему?
– Хороший вопрос. Я думал об этом и пришел к выводу, что мне просто не хватило любви.
– Как это?
***
Никита никогда не понимал свою мать. Мотивы ее поступков были не очевидны. Родившись в Сибири и пропутешествовав по необъятной стране с отцом и матерью, она осела вместе с родителями в Санкт-Петербурге, который в то время назывался Ленинградом. Окончив Горный институт по специальности бухгалтера-экономиста мать вполне могла сделать успешную карьеру. Но выбрала другой путь и уехала в небольшую экспедицию в Карелию.
Никита родился в маленьком беломорском поселке. Роды были тяжелые, с большой кровопотерей, мать оставили в роддоме для восстановления. Местный роддом не слишком был занят роженицами, а в преддверии нового года большинство из них и вовсе выписалось домой. Мать была одна в палате. Персонал активно отмечал наступление нового года. Поздно ночью в палату заглянула медсестра. Посмотрев на мать и немного помолчав, она издала звук похожий на «Пфррррр!» и вышла вон. Больше в ту ночь мать не беспокоили.
Из роддома отец забирал их уже после Нового Года. Мороз тогда был ниже минус тридцати по Цельсию. Забирали мать и Никиту на небольшом автобусе. Мать всю дорогу просидела на заднем сидении, держа Никиту на руках.
Отец работал помощником бурильщика. Как и большинство мужчин в поселке, он крепко пил. Никита был для него не первым ребенком, а мать не первой гражданской женой. Где-то на Украине от отца осталась брошенная женщина с ребенком.
Отец выпивал вместе со своей бригадой. На работе они пили первые сутки, вторые похмелялись, а третьи работали. Приходя с работы отце также пил первые сутки, на вторые уходил на рыбалку или в лес, а на третьи готовился к смене. У отца была язва желудка, которую несколько раз оперировали. Однажды он сжег в костре ногу, находясь в беспамятном пьяном состоянии.
