И точно также накануне сдачи эту табуретку кто-то украл. Правда, в тот раз Никита был постарше. Он стал разбираться, отправился на поиски и нашел подписанную ножку от своей табуретки у другого мальчика. Но никакой справедливости не восторжествовало – ему просто сильно порезали руку стамеской и сказали, чтобы он он даже не думал поднимать эту тему. Снова все оказалось зря.
***
За разговорами Никита и Наташа подошли к новой сцене Мариинского театра.
– Тебе нравится эта постройка? – спросил Никита.
– По большому счету, мне все равно.
– А я еще помню Дворец Культуры с бильярдным клубом, который стоял на этом месте, – улыбнулся Никита, – Кажется, я слишком стар для этого города. А может быть того города, для которого я молод, больше нет. Мы уезжали отсюда несколько лет назад. Посмотри на новое здание слева, посмотри на синий забор, за которым строится новая станция метро, посмотри, сколько земли они намыли на Васильевском острове – остров вырос почти в два раза. В детстве я жил на Шевченко и ходил купаться на пляж возле Прибалтийской. В то время там был пляж. Сейчас от Прибалтийской до пляжа несколько километров.
Нет больше свалки, по которой я так любил гулять в детстве. Разрушается и разваливается ЛенЭкспо, в котором прошло мое детство. Там теперь центр Российско-Китайской дружбы, строятся новые жилые кварталы. Прямо возле воды, навсегда меняя привычный уклад.
Стрела газовой корпорации пронзила северное небо, разрушив панораму города и старый канон и том, что высота зданий не должна превышать двадцати метров. Это уже не Питер, совсем не Питер. Мы идем с тобой по старой части города, но даже она не та, что прежде. Теперь здесь живут совсем другие люди, со своими интересами. Не те, что жили раньше. Это уже другой другой мир. Не наш.
Наш умирает и отступает в прошлое, прячась за строительными лесами с напечатанным на них изображением исторических фасадов. Проваливаясь вместе с ржавыми старыми крышами, утекая в черноту подвалов навесных дворов. Теперь это Saint-Petersburg. Новый, яркий, модный, современный и молодой.
Он слишком сильно отличается от старого. Я не могу представить кареты запряженные лошадьми возле здания нового театра, мальчика с газетами, почтальона или молочника среди небоскребов на намывных территориях. Не могу представить громкоговоритель, объявляющий воздушную тревогу. Или строгого профессора в пальто, с портфелем полным стихов, где-нибудь в Мурино. Это уже не Питер.
– А где же тогда Питер?
– А был ли он когда-нибудь? Иногда мне кажется, что это все мне приснилось. Знаешь, я ведь писал стихи. Еще до того, как начал играть на гитаре.
– И как, красивые были стихи?
– Глупые. Наивные и глупые.
***
***
В то лето мать не поехала с Никитой в пионерский лагерь. Это было первое лето, когда они остались в городе. Получалось крайне скучно и однообразно. Каждый день был похож на другой. Даже на обед всегда был один и тот же супчик, сваренный из бульонного кубика, картошки, лука и вермишели. Спустя пару недель этот однообразный вкус терпеть стало невозможно, но разбавить его было нечем. Разве что уксусом. Однако есть было нужно и Никита ел. Несмотря на то, что в какой-то момент супчик просто перестал усваиваться организмом и выходил из всех отверстий ровно в том виде, в котором отправлялся в рот.
Из занятий было доступно только одно развлечение – пляж у Прибалтийской. Каждый день Никита с мамой собирались и пешком шли до гостиницы, находившейся в нескольких километрах от дома. Там мать садилась в тени одной из боковых пожарных лестниц, а Никита отправлялся на пляж.
Правда, в один из таких дней на пляже Никита познакомился с необычным другом. Женя вместе с отцом занимали в Прибалтийской номер 10001. Люксовый номер, как говорил Женя. В этом номере когда-то останавливалась известная певица и Женя показывал Никите трещину на стекле, которая там осталась после того, как певица бросила в окно телефон. Она разозлилась, так как просила обычный номер, как обычно у человека и была крайне недовольна тем, что ей выделили такой большой люкс.
