Ничего не ответив, Ян подобрал с земли камешек и пустил его в сторону звука. Поднялось облачко пыли, и камешек потонул в пепле. Рядом дрогнула едва заметная тень, а через секунду она скрылась за соседним холмом. Если бы не цепь крохотных следов и длинный пылевой хвост, Ян решил бы, что ему всё это примерещилось.
– Не думаю, - ответил он, убирая револьвер во внутренний карман. - Просто начинает темнеть, а их видно только в темноте. Странно, правда?
– Это черти?
– Ага, - согласился парень. - И достань-ка лампу. Минут через двадцать здесь будет темнее, чем в самых мрачных подземельях города.
"Конечно темнее, - промурлыкал внутренний голос. - Ведь ты привык к светящимся корням в подвалах. Неярким и белым, похожим на глистов. Но тут даже такой поблажки не будет. Так что готовься к первой ночи в пустыне".
К первой в сухой сезон.
– Корни сами себя не сошьют, Ян, и ты отлично это знаешь.
– Сейчас, пап, дай ещё пятнадцать минут!
– Я не дам тебе и пятнадцати секунд, бездельник! Если б все световики были такими лентяями, Сан-Прожектор давно лежал во тьме…
– Встаю, встаю, - зевая пробормотал Ян, переворачиваясь на другой бок.
Он с самого начала знал, что это всего лишь сон. Полузабытое воспоминание, почему-то выбранное подсознанием на роль промежуточного кусочка. В этот момент человек уже осознаёт себя лежащим в постели, но, тем не менее, продолжает видеть воображаемые картинки. И, к сожалению, не всегда приятные.
Ян терпеть не мог, когда отец будил его по утрам с одними и теми же словами: "Корни сами себя не сошьют, дружище" - а потом выволакивал из постели и заставлял спускаться в холодный сырой подвал. И пока все нормальные дети завтракали и собирались в школу, маленький Ютото заделывал жучьи норы, менял лампочки, сшивал провода и стягивал друг с другом оборванные концы корней. Отец, конечно, ему помогал, постоянно приговаривая, что "работа световика, это не только большие деньги и пожизненный престиж, но ещё и тяжёлый труд".
Часы показывали полвторого. Если бы Ян не съел так много супа (между прочим, не такого уж и плохого - нередко, супы из пакетиков бывают хуже), то спал бы он сейчас крепким сном измотанного двунога. Бьющий тревогу мочевой пузырь не давал спокойно лежать и вспоминать что-нибудь приятное. В голову то и дело лезли всякие пакости, вроде нашествия тараканов, после которого во всем городе не осталось ни одного целого корня.
"Корни сами себя не сошьют, Ян"
"Я знаю, папа" - вздохнул несостоявшийся световик, опять переворачиваясь с боку на бок. Больше всего ему хотелось просто забыться или, на худой конец, увидеть какой-нибудь добрый сон со знакомым сюжетом. Слава Прожектору - мысли, тревожившие Яна, оставались давними и забытыми тысячу лет назад. А вот если бы ему начала сниться Лио - мёртвая, в крови, с зияющими ранами от когтей птерохватов…
Выбравшись из спального мешка, Ян потянулся к куртке. Рядом громко сопел Рой. Сквозь холодную ткань палатки виднелись три ярких пятна света. Друзья специально зажгли лампы и оставили их возле входа. Во-первых, это отпугивало всякую живность, привыкшую к пустынной темноте, а во-вторых, людям не очень-то хотелось спать без света.
Ведь ночь здесь слепа от рождения.
Надев куртку и проверив, на месте ли тяжёлый револьвер, Ян выбрался из палатки. Примус, пустая кастрюля, кружки, канистра, багажники и кабинка с двумя винтовками находились на тех же местах, где их оставили. С вечера ничего не изменилось. Разве что Сара подползла чуть ближе к ярким фонарям - кромешный мрак действовал на хищницу удручающе.
Лампы были разноцветными (сок солнцеловителя постоянно менял окраску). Одна сияла ядовито зелёным, вторая - бледно-оранжевым, а третья - белым с оттенком синего. Ян взял ту, что отдавала синевой, и огляделся.
Вершина холма напоминала островок. Прямо как на курортном озере в мокрый сезон. Только вместо воды её окружала тьма. Вязкая и тягучая, как жидкий пластик. Объёмная - не такая, какую встречаешь в подвалах с выключенными лампочками. Там темнота, скорее, плоская, как тёмная краска, налипшая на стены. Ведь твёрдо знаешь, что подвал - это только подвал, и что размеры его невелики. По крайней мере, он не простирается на сотни километров вокруг. В пустыне же, само воображение играет на чужой стороне.
"Только представь себе тысячи глаз у соседних холмов! - шепнуло чувство тревоги, продолжая дорисовывать картину, делая её всё страшнее и страшнее. - Нет, не тысячи… - миллионы, миллиарды! До самого горизонта и дальше! Глаза, черти, пауки, хищники и прочие неведомые твари, скрываемые пустыней…"
Ян только улыбнулся. Освещая дорогу синеватым фонарём, он шёл по самому пологому склону холма и распинывал напоминающий песок пепел. "Уборную" ещё вчера договорились сделать возле чёрного валуна со змеистой трещиной. "Не следует загаживать всё вокруг - так делают дилетанты" - повторил Ян слова известного собирателя.
