Прощай, цирк полностью

Я положила в кастрюлю яйца, которые собиралась приготовить на пару. К сожалению, у меня не было корицы, потому что я не успела заготовить ее, но я добавила в емкость гандян[30], соль, листья чая и горных трав. Глядя на это богатство, я уже чувствовала, как по комнате распространяется аппетитный запах. Я надеялась, что такие ароматы придутся мужу по вкусу.

Мельком глянув часы, я прикинула время. До того момента, как вернется муж, отправившийся за кормом для уток, оставалось еще немного времени. На то, чтобы купить ингредиенты для кимчхи и прочие продукты, может уйти несколько часов. Корм для птиц закончился несколько дней назад, но муж и не думал выходить из дома. С большим трудом я наконец уговорила его съездить на рынок.

Как только он вышел, я тут же позвонила домой в Дуньхуа, но на том конце никто не поднимал трубку. Тогда я набрала номер Ёнок, но она тоже не подходила к телефону, видимо, была занята работой. Я торопилась, потому что хотела связаться с родными до того, как вернется муж. Я знала: если он выяснит, что я звонила в Китай, то в его глазах заблестят слезы и на меня сразу посыплются вопросы вроде «Что, скучаешь по родине?» или «Что, хочешь бросить меня?» В таких обстоятельствах и думать не стоило, чтобы пригласить родителей погостить. К тому же я с трудом представляла себе, как они смогут подготовить столько документов, чтобы получить визу в Корею. Я помнила, как отец, полжизни проработавший простым учителем, говорил: «Что я буду делать в Корее? Работать на побегушках?» Меня затопило желание хотя бы услышать их голоса, я снова позвонила, но услышала лишь долгие гудки.

Пожелтевшая скорлупа утиных яиц показывала, что они хорошо сварились. Теперь надо было разбить скорлупу и поварить еще немного, чтобы яйца как следует просолились. Разогнав клубы пара, я аккуратно надавила на скорлупу ложкой, чтобы та разбилась, но не отошла от яичного белка. Мне вспомнились слова матери: «Чтобы скорлупа не отделилась от яиц, надо нажимать на нее совсем легонько».

Только я положила ложку, как послышались шаги мужа. Я быстро выключила газ и выбежала в прихожую. Муж зашел до того, как я успела открыть ему дверь. Видимо, он страшно спешил, потому что его лицо было залито потом, а под подмышками виднелись мокрые пятна. Не переводя дыхания, он крепко обнял меня, спрятав свою голову у меня на груди.

— На улице ведь такая жара, надо было идти помедленнее. По такой погоде бегать — упаришься же, — пожурила я его и, словно успокаивая маленького ребенка, погладила по голове.

Он оторвал голову от моей груди и широко улыбнулся.

— Я купил… очень много.

— Продукты для кимчхи вы тоже купили?

— Да, много.

— Хорошо, вы поможете мне засолить кимчхи?

Не успела я договорить, как он принялся нетерпеливо дергать меня за руку, пытаясь вытащить на улицу. Всякий раз, выполняя мои просьбы, он приходил в чрезвычайное волнение и начинал суетиться. А мне приходилось изыскивать все новые способы, чтобы улучшить его настроение. Пока я заметила только то, что он успокаивался, если я занималась домашними делами, ласкала его, улыбалась ему.

В кузове грузовика обнаружилось с десяток кочанов капусты, овощи и разнообразная зелень; этого хватило бы, чтобы заготовить кимчхи на целую зиму. У меня невольно вырвался тяжелый вздох. Муж сновал между кухней и кладовкой, перетаскивая чаны для засолки. Целых полдня мы готовили капусту: промывали, солили. Добавив вдоволь других пряностей, смешав все с перцем и луком, я замариновала и остальные овощи. Хотя я сделала все так, как учила меня мать, в точности повторяя ее действия, уверенности в том, что и вкус получится такой же, как у нее, я не испытывала. То ли в моих кимчхи чего-то недоставало, то ли просто жара спала, но мне показалось, что число посетителей резко уменьшилось. Наверное, мне стоило внимательнее следить за тем, как готовила мать, пока она еще была с нами. При этой мысли я с грустью посмотрела на лагерстремию. На ней осталось уже не так много цветов.

С заходом солнца поднялся пронизывающий ветер. Покончив с засолкой кимчхи и состряпав несколько блюд на закуску, я присела отдохнуть на низкую деревянную кровать в корейском стиле. Сегодня муж казался настроенным вполне благодушно: он принес мне несколько отваренных початков кукурузы и, усевшись у моих ног, принялся их чистить. Столик для ужина еще не убрали, но вокруг уже стемнело. Мы с мужем, взяв себе по одному початку, ели кукурузу и вслушивались в стрекот насекомых в траве. Муж улегся, устроив голову на моих коленях, как на подушке, его черты выражали бесконечное спокойствие. Стояла на редкость тихая, мирная летняя ночь.

— Скажите, а Сокчхо далеко отсюда? — тихо вымолвила я. Счастливое расположение духа мужа, напевавшего что-то под нос, придало мне решимости.

— Сокчхо? — переспросил он негромко, но я уловила в его голосе оттенок настороженности.

— Вы меня спрашивали не так давно, не хочу ли я куда-нибудь съездить, помните? Хорошо бы скататься разок в Сокчхо. Я посмотрела бы море.

— Хорошо, когда Юнхо вернется, поедем в Сокчхо.