Калеб смотрит на годы жизни, которые значатся под его именем. И правда: кем это он стал? Обманщиком, вот уж точно. И больше, чем всех, он обманывает себя самого.
- А кем ты хотел стать? - спрашивает Айслинн.
- Уж точно не тем, кем стал, - говорит Калеб мрачно. Какая прекрасная сегодня погода, думает он. Замечательное будет лето. Но как только Калеб снова смотрит в небо, оно оказывается пасмурным, набухает дождем.
- Не будет никакого лета, - говорит Айслинн. - Тут можешь мне поверить.
- Я никогда и ни в чем не буду тебе верить.
- Знаешь, зачем мы создаем себе учеников? - спрашивает Айслинн, и тут же отвечает сама. - Не только из желания разделить магию с кем-то, кто будет очень близок. Не только из страха одиночества и нужды в любви и абсолютной связи. Не только, чтобы создать себе верного союзника. Пока живы твои ученики, и даже ученики учеников твоих учеников, и так далее, до самого конца мира, жив и ты. Часть твоей души так и не уходит в небытие, она дробится сотни раз, смешиваясь с чужими душами, но остается на земле.
- Именно поэтому люди заводят детей.
- Мы не так уж сильно от них отличаемся. Можно не любить своего ученика, но в нем уже есть то, чего ты хотел достичь. Ты сам, продолжающийся без тебя.
От ее слов приходит недолгое, но удивительно приятное успокоение.
Как только первая капля дождя приземляется Калебу на нос, из-под земли его хватает что-то, он так и не успевает посмотреть, что именно. Хватает и тянет вниз. Калеб просыпается от ощущения удушья и темноты.
Айслинн рядом нет, за окном все еще темно, даже звезд не видно. Калеб поднимается с кровати, чтобы отогнать ощущение кошмара. Он подходит было в окну, но темнота за ним кажется ему слишком уж похожей на ту темноту, в которую его утащили во сне. Калеб идет на кухню, чтобы выпить воды. В коридоре, он видит Айслинн, сидящую прямо на полу. Она совершенно обнажена, и ее то и дело пробирает дрожь. Спина у нее иссечена буквами неизвестного Калебу алфавита.
Включив свет, Калеб видит, что Айслинн вырезает знаки ножом на зеркале. Она с силой сцарапывает амальгаму, и одновременно буквы, совершенно другие, появляются на ее спине, будто невидимое лезвие оставляет их там. Звук, с которым она царапает стекло, отдается в голове Калеба почти болью. Отвратительный, некрасивый скрип ужасно не подходит почти до кинематографичности извращенной красоте того, что Калеб видит. Калебу одновременно радостно видеть, как Айслинн ранит саму себя, и в то же время кажется почти кощунственной каждая рана на ее прекрасной спине.
Калеб не отвлекает ее сразу, он знает, что мешать ей не стоит, что бы она ни делала. Жаль только зеркала из ванной. Кровь стекает по ее спине, пачкая пол. Наконец, резко завершив последнюю линию, Айслинн бросает зеркало, разбивая его на мелкие осколки. Она поднимается, не боясь порезаться, оборачивается к Калебу. Калеб включает свет, он видит, как сужаются у Айслинн зрачки.
- Подглядывать неприлично, - говорит она.
- Что ты делаешь?
- Иду в ванную.
- Тогда что ты делала?
Айслинн действительно идет в ванную, перед тем, как закрыть за собой дверь, она говорит:
- Однажды мой Учитель попросил меня сохранить совершенно бесполезный, но чрезвычайно опасный ритуал. Мы решили, что надежнее всего будет заключить это знание не в моей голове, а в моем теле. Не ложись спать, ты должен будешь все это переписать.
Глава 16
Никогда прежде Артем не бывал в других странах, но вот не прошло и недели, как он увидел Румынию, Грецию, а сейчас видит Рим.
- Очень полезный все-таки ритуал, - говорит Артем.
- Спасибо, - отвечает Ливия. - Но лучше звони.
Артем снова набирает номер Габи, но трубку никто не берет.
- По крайней мере, - говорит Артем. - Мы дозвонились Францу. Он сказал, что не собирается уничтожать мир.
- Меня больше волнует Гуннар, - говорит Ливия задумчиво. Она водит вилкой по краю тарелки, насаживает на нее салатный лист и оставляет в покое. - И Раду, этот брат меня тоже очень волнует.
- А что Айслинн?
- Сложно сказать. По крайней мере, она способна сопереживать, в отличие от Гуннара и не такая кровожадная, как Раду.
Артем отрезает себе еще кусок совершенно невероятной пиццы. Если даже единственной его наградой за все попытки спасти мир будет прекрасная пицца с морепродуктами, Артема вполне устраивает такое положение дел. Он делает глоток колы из непривычно узкой и длинной банки.
- Колизей смотреть не пойдем? - спрашивает он.
- Нет, Артем, не пойдем, - говорит Ливия. - Впрочем, один музей мы все-таки посетим.
- А когда у нас кончатся деньги? - спрашивает Артем. - Мы тогда что будем делать?
Ливия поднимает на него свой темный, грустный взгляд, говорит:
- Ты поджигаешь супермаркет, а я беру еду. Но не задумывайся пока об этом, хорошо? Лучше еще раз позвони Габриэлле. Я хотела бы обсудить все с Раду и Гуннаром через их учеников. Думаю, они лучше найдут способ на них повлиять. Что до Айслинн, с ней я свяжусь сама.
Артем слушает долгие-долгие гудки, потом снова кладет телефон на стол.
- Может, она занята? - спрашивает Артем.
