– Ну… – пожал плечами Андрей. – Уток в своё время неплохо бил на папенькином болоте. Надо думать, и из этой вашей пукалки лепаржевой как-нибудь выпалю. Но, повторяю, тратить на это время мне жаль. И потом – вдруг, не дай бог, попаду? Я же после этого навек утрачу расположение княгини!
– Скорее всего, попаду-то я! – съязвил Сергей.
– Тем более, зачем мне это надобно? – хмыкнул студент. – Хорошо, если насмерть, а ну как раните и в больничку отправите? Загибайся там… Нет уж, благодарю покорно!
– Трусите, стало быть?
– Князь, я в холерные бараки входить не боялся, – с усмешкой отозвался Сметов. – А уж перед пистолетиком-то вашим постоять… Тоже мне, пугало нашли!
Тоневицкий не нашёлся с ответом.
– И насчёт той квартиры на Полянке – тоже правда? – помолчав, спросил он.
– Ну, уж это вам кто угодно подтвердит. Хотите – справьтесь у хозяина. Он обычно за полночь сидит в магазине за счётами, так что мы сейчас ещё можем его застать. Дворника Пахома, опять же, можно разбудить… Хотя, скотина, пьян наверняка!
– Не вам его судить, – мрачно заявил Тоневицкий. – Вы и сами были вчера не лучше этого вашего Пахома… Судя по тому, что я с утра лицезрел.
– Есть такой грех. – Андрей с сердцем пнул смёрзшийся комок навоза, и тот полетел вдоль по улице, подскакивая на ухабах. – Вы ведь из-за этого и взяли себе в голову, что Варя… Варвара Трофимовна… Действительно, мы с Петькой, как последние свиньи, заснули вчера спьяну в чужой квартире – и утром в самый неподходящий миг себя явили! И вы немедленно решили, что Варвара Трофимовна содержит не менее чем притон! Что ж… Хотите, зайдём сейчас в церковь, и я забожусь вам на образе, что ни я к Варваре Трофимовне, ни она ко мне не имеем никакого отношения? Вы совершенно напрасно оскорбили порядочную девушку, князь. Впрочем, каждый судит по себе.
– Но что же, по-вашему, я должен был думать?! – взорвался Сергей. – Я не видел Варю почти три года! Они с отцом сбежали из Бобовин внезапно, в два дня, никто не знал почему! Даже землю и дом продавали какие-то родственники! И – ни одного письма всё это время, хотя, видит бог, я ждал днём и ночью!
– В самом деле? – невинно переспросил Сметов. – И, узнав, что ваша семья отправляется на выставку молодой художницы и, возможно, эта художница и есть ваша утраченная любовь…
– Сударь, оставьте этот тон!!!
– …нипочём не соглашаетесь идти вместе с ними!
– У меня были другие важные дела в этот вечер!
– Разуме-ет-ся! – саркастически протянул Андрей. – И наутро вы несётесь сломя голову по известному адресу, видите свет очей своих с грязной тряпкой в руках – первый признак камелии и содержанки, безусловно! – и вываливаете на неё всё, чем мучилась ваша душа целых три года!
– Но почему, чёрт возьми, по-вашему, она не писала мне?!
– Вот уж не знаю. Возможно, на расстоянии от вас ей удалось узнать вашу подлинную цену и…
Андрей едва успел отстраниться: кулак Сергея свистнул в полувершке от его головы. Они сцепились прямо посреди пустынной Тверской, упали на снег, покатились к чьим-то воротам – и через мгновение Сметов уже сидел верхом на вырывающемся Тоневицком.
– Неудачный выбор оружия для поединка, князь, – тяжело дыша, сообщил он. – Я вас старше и сильнее. Н-ну, успокойтесь, вставайте! И прошу меня простить: я, кажется, действительно перестал выбирать слова. Хватит, вам говорят, никакой драки не будет! Ради вашей матушки я в это не ввяжусь! Извините меня, я сказал!!!
Тоневицкий зло и недоверчиво взглянул на него, вскочил на ноги, отряхнулся от снега. Сметов подал ему упавшую фуражку, и они пошли дальше. Сергей молчал, глядя себе под ноги. До Андрея доносилось его тяжёлое, прерывистое дыхание. В безмолвии они дошли до пустынной Театральной площади.
– Если всё так, как вы говорите… Если я ошибался… Если вы не имеете к Варе никакого отношения… Для чего же вы тогда пришли ко мне? – наконец хрипло спросил Сергей.
В голосе его слышалось неподдельное смятение, и Андрей впервые за всю дорогу внимательно посмотрел на молодого человека. Затем просто сказал:
– Затем, что видеть спокойно Варины слёзы я не в состоянии. Да и вовсе не люблю я несправедливости. Особенно её чрезмерного скопления в судьбе одного человека. Ничем этого, между прочим, не заслужившего. Только поэтому я пришёл довести до вашего сведения, что вы идиот. И не вскидывайтесь, ваше сиятельство, никакое другое слово здесь не годится! Да и я не лучше вас… – Сметов тяжело вздохнул, и Тоневицкий с сомнением покосился на него. – Поверьте, вот иду сейчас и думаю: какого чёрта я веду все эти проповеди? И глупо ведь, и бесполезно. А ведь вот поди ж ты…
Снова молчание, скрип снега под быстрыми шагами, голубое лунное сияние на сугробах. Впереди уже показалась освещённая Иверская часовня, перед которой, несмотря на ночной час, суетились какие-то фигуры. Сметов замедлил шаг.
– Засим простимся, князь? Я сказал вам всё, что хотел, совесть моя теперь спокойна. Далее действуйте, как сочтёте нужным. Если вам хоть немного дорога эта девушка… Которой вы, кстати, вульгарно говорите «ты», а она вам благовоспитанно «выкает»…
