– Боже, отчего вы не сказали мне этого вчера! – ахнула Вера, протягивая студенту обе руки и улыбаясь. – Для друзей моего брата этот дом открыт и днём и ночью! Идёмте же, какое счастье, что вы пришли! Домна! Федосья! Немедленно ужинать! О, как жаль, что ни Саши, ни Пети нет! Они были бы так рады! И позовите Колю, хватит ему там рыться в книжках!
И, не замечая ошарашенных взглядов Сергея и Аннет, она повлекла гостя в гостиную.
Снег прекратился в сумерках. За окном сгустился синий вечер. Ледяные узоры на стекле искрились, отражая свет старой зелёной лампы, помнившей ещё родителей Веры. Горничная убирала со стола остатки ужина, кухарка внесла самовар. Аннет с ногами забралась в глубокое кресло и смотрела задумчивыми тёмными глазами то на мачеху, то на гостя, не принимая участия в разговоре. Николай, сидящий рядом, не сводил с Андрея полного восхищения взгляда, но вмешаться в беседу тоже не решался. Сергей расположился на диване у дальней стены, целиком пропадая в темноте, и лица его не было видно.
– …ну а в имении с папенькой существовать никакой возможности не было, – не спеша рассказывал Сметов. Было заметно, что он слегка смущён бурным и радостным приёмом Тоневицких. Его привычная развязность испарилась без следа под радостным, тёплым взглядом княгини Веры, которая сидела напротив и внимательно слушала каждое его слово. – Вы ведь, княгиня…
– Вера Николаевна! Ну, сколько же ещё просить!
– Простите, я позже, ей-богу, привыкну… Вы ведь, Вера Николаевна, знаете, как наш брат помещик по своим медвежьим углам живёт! Ни книг, ни мыслей, ни пользы от него никакой! Имеет пару-тройку крепостных и трясёт из них душу. С соседями судится без конца из-за потравы какой-нибудь. Бранится с женой, детям то и дело грозит проклятиями… Другого ведь развлеченья нет и взяться неоткуда!
– Однако вы резки к своему отцу, – заметила княгиня.
– Возможно, – нехотя согласился Андрей. – Это, верно, неприлично звучит, но воспитание у меня самое дикое… Верней, его и вовсе нет. Я отцу благодарен, разумеется, за то, что он не дал мне умереть с голоду в мои детские годы… Ну а более мне его благодарить не за что. Всю жизнь пил горькую, ни о ком не думал. Матушку вогнал в могилу своим свинством… Сестра, слава богу, умудрилась сделать хорошую партию и забрала меня к себе, в Пензу. Муж её отдал меня в гимназию, а после отправил сюда, в университет. И вот этому человеку я действительно благодарен! Не окажись его, я бы до сих пор в имении по двору гусей гонял. Вы простите, княг… Вера Николаевна, что я так прямо выражаюсь, но… так уж я привык, я в светских гостиных редко бываю. Ежели не гожусь ко двору, так и скажите, я вас более своим обществом не отягощу.
– А вот обижаете вы меня напрасно, – спокойно парировала княгиня Вера. – В этом доме прямотой никого не напугаешь. И если вы близко знали Мишу, то должны это помнить.
– Простите, – искренне покаялся Андрей. – Вперёд, право, не буду.
– Но как же вы жили здесь? – участливо спросила Вера. – Совсем один в чужом городе, без знакомых, без помощи…
– Ну, помощь по первости была, сестра деньги слала… Да, признаться, я и голода не замечал почти… Семнадцать лет, руки-ноги целы, здоровье лошадиное! От папеньки избавился, в университет поступил, а там ещё и книг полная библиотека… О чём ещё мечтать было? Да и много нас там было таких… До сих пор помню, как с голодухи в купеческих садах незрелые яблоки воровали и наедались до поно… До желудочных колик. А как стали уроки появляться, да переводы изредка, так я и от сестриных денег отказался. Всё же неловко было, что меня, жеребца здорового, чужой человек содержит. – Андрей жёстко, недобро усмехнулся. – После этого-то папенька меня и проклял. Когда узнал, что я уроки даю в столице. Крепостных у него было четверо и земли – курице дважды шагнуть, а гонору дворянского столько, что в неделю не объехать! Говорят, что месяц ездил по всем соседям и кричал, что сына, который учит арифметике купеческих остолопов, у него, столбового дворянина Сметова, нет и быть не может! Кричал-кричал… Докричался до родимчика. Впрочем, тут не столько мои уроки, сколько «ерофеич» ключницын виноват. Имение, однако, успел переписать на какого-то семиюродного племянника… Да, может, оно и к лучшему. Я всё равно бы никогда туда не вернулся.
– Я понимаю вас, Андрей Петрович, – медленно сказала Вера. Поймав недоверчивый взгляд студента, задумчиво улыбнулась. – Знаю, в наших кругах много рассуждают о родительской безграничной воле над детьми… Но, на мой взгляд, лучше бы эту волю хоть что-то сдерживало. К сожалению, очень многие люди, получив беспредельную власть над кем-то: над детьми, над крестьянами, над подчинёнными – теряют человеческий облик.
Андрей долго, изумлённо смотрел на неё. Княгиня вопросительно улыбнулась ему. Он с запинкой выговорил:
– Право, Вера Николаевна… Я думал, такие крамольные мысли у меня одного имеются.
– Как видите, нет. А с Мишей вы по университету знакомы?
