– А почему такой ироничный тон, Алешенька? – резко и зло спрашивает Катя. – Можно подумать, что я в чем-то виновата перед тобой. Ладно. Давай вспоминать. Когда я – между прочим, по твоему настоятельному желанию – выскребла нашего общего ребеночка, ты вдруг позабыл, что я существую. А у меня после аборта больше не будет детей, Алешенька… Так вот. Когда ты бессовестно и трусливо бросил меня, когда оставил наедине с моим горем – тогда и возник ненавистный тебе Завьялов, внезапно, будто ждал за углом. Предупредительный, джентльмен с головы до ног…
– Бандит.
– Прости меня, Катенок, если можешь. И забудем прошлое. Мы живем сегодня и сейчас. А сейчас у меня одно желание – быть с тобой!
– Сейчас – да. А завтра?
– И завтра, и послезавтра, и всегда. И вечно – пока я жив. Потому что я умру раньше тебя, Катенок.
– Мне пора, Алешенька. Поступим так. Я подумаю… три дня. И отвечу. Но не требуй от меня многого.
– Бедности боишься? – вырывается у него.
Она нежно закидывает руку ему за голову.
– Ты однажды предал меня. И я не уверена, что не предашь снова.
Она целует Алешу и пропадает среди суетящейся на улочке молодежи.
«Тебе надо где-то переночевать, парень, – обращается сам к себе Алеша. – Вернешься к Финику?.. Пожалуй, нет. Далеко и…»
Он не заканчивает мысль, точно она ему противна. Достает сотовый.
– Привет, ты сейчас одна?.. И никого не ждешь?.. Тогда скоро буду… Не надо так радоваться, глупышка. Просто мне податься некуда, только к тебе…
Когда, сидя в маленьком, набитом до отказа автобусике, еду от Финика домой, верещит моя старая безотказная мобила – Никина мамаша сообщает, что ее младший брательник готов встретиться со мной.
Так. Придется на время забыть про Алешу и вплотную заняться Никой. Похоже, я слуга двух господ, который вынужден крутиться, чтобы угодить обоим.
Начинаю тяжело, со страшным скрипом переключать мозги с Алеши на Нику. Меня толкают кондукторша и пассажиры, а я молча, добросовестно, терпеливо думаю о Нике. Но без особого успеха…
Продолжаю это веселое занятие в своей квартире.
На улице мрак первоапрельской ночи. Я таращу пустые гляделки в экран монитора, а мысли блуждают где-то там… А где – понятия не имею.
Я люблю засиживаться за полночь. Кот Королек залезает на мои колени, долго укладывается и, наконец, замирает. И я боюсь пошевелиться, спугнуть его дремоту. А он лежит себе, дымчато-серый, шерстяной, теплый, дышащий и видит какие-то свои удивительные сны.
В свои сорок чувствую себя мирным пенсионером. Порой мне кажется, что я старше Анны, и в этой жизни мне уже ничего не надо, – с утра стучу по «клаве», делая безмозглую унылую работу, а после восьми вечера залезаю в интернет и брожу по его таинственным лабиринтам, как по заколдованному лесу.
Наверное, такое безнадежное спокойствие, когда тебе все по барабану, – это и есть смерть, неторопливая и неотвратимая.
Цветной экран сияет и притягивает меня, точно он огромный плоский магнит. Ты хочешь что-то мне подсказать, друг?
Молчит. Только тихонько гудит компьютер, раздумывая о своем…
– Итак, что мы имеем? – спрашиваю я себя – и не сразу соображаю, что произнес эти слова вслух.
Кот Королек вздрагивает, приподнимает башку и настороженно поводит маленькими треугольными локаторами, ловя внезапные звуки.
– Спи, – говорю ласково, поглаживая его по спинке и за ушками.
Королек поудобнее устраивается на моих коленях и затихает. На столе, рядом с монитором горит настольная лампа, похожая на женщину в красной шляпке-колокольчике. Ее черная гофрированная шейка грациозно изогнута. Вокруг полутьма. Таинственно поблескивают корешки книг. Со стен смотрят горестные глаза давным-давно покончившей с собой дочери Анны.
Принимаюсь усиленно шевелить слипшимися мозгами.
Что мы на сегодня имеем?
Первое: существует некий дьявол, который одной буквой отличается от литературного князя. Похоже, Ника сильно от него пострадала, если накатала в своей тетрадке душераздирающие строчки.
Второе: когда осматривали труп Ники, обнаружилось, что в ее вещах нет мобильника.
Ага.
Теперь попробуем разобраться с Болонскими.
У Никиной мамаши два брата: Станислав и Виктор.
Начнем с младшенького – Виктора – с ним попроще. Сорок семь лет от роду. В браке состоит, но детишек не нажил… Вот вроде бы и все.
Старшенький – Станислав – шестидесятидвухлетний старикан. Вдовец, супружницу похоронил в прошлом году. У него аж двое наследников: Софья (ей сейчас тридцать два года) и Павел (тридцать девять лет).
Софьюшка – старая дева.
Павлуша женат, имеет дочку четырнадцати лет по имени Мария.
Фу, вроде усвоил. И что это мне дает?
Пока – ничего…
Второго апреля встречаюсь с Виктором Болонским.
