– Мы начали говорить об иррациональном, – произношу я задумчиво и рассеянно, словно погруженный в пучину своего богатого внутреннего мира. – Порой я представляю себе такую картину… Ярко, как наяву… Гигантское поле боя. Тысячи… десятки тысяч солдат. И вот – первый убитый. Его душа взлетает в небо… Потом второй… Десятый… Сотый… Души поднимаются вверх, словно снег, идущий наоборот – с земли в высоту, к облакам.
Только вообразите – мечутся над полем души бывших заклятых врагов. В азарте сражения они даже не поняли, что жизнь закончилась, и одна душа кричит другой: «Я тебя своими руками задушу!» А рук-то нет. А может быть, наоборот, они все понимают и смотрят на битву спокойно и грустно?..
Кустистые сивые брови Стасика взмывают вверх, а зенки раскрываются так широко, что мне становится жутковато: а вдруг они выкатятся из орбит и шлепнутся на пол?
Я даже представляю себе, как они шмякаются двумя кусочками желе, и содрогаюсь от омерзения. Но беру себя в руки и спрашиваю:
– Вы верите в приведения? – мой голос тих и таинственно-серьезен.
Стасик смотрит на меня с замороженной скептической усмешкой, точно хочет сказать: «Насчет приведений не знаю, а тебе я действительно не верю. Ты меня обмануть хочешь». Впрочем, возможно, он сейчас размышляет, не вызвать ли «скорую»?
Но – это я чувствую всем своим напрягшимся существом – заскорузлому крючку-правоведу страшно хочется признаться, что его неудержимо влечет сверхъестественное. Недаром рот приоткрылся завороженно, как у ребенка, и в левом уголке показалась слюна. Теперь он уже не твердит, что очень занят. Затаил дыхание и жаждет откровений. Знаю по опыту: циничные законники, в которых, вроде бы, не осталось и капли человеческого, подчас доверчивее романтиков и лохов.
– У меня жена – экстрасенс, – продолжаю я невозмутимо. – Она уверена, что души умерших улетают в космическое пространство, а через некоторое время возвращаются на землю, в тела новорожденных.
– Не понимаю, к чему вы собственно клоните? – говорит он с искренним изумлением.
И бледнеет.
– Что ж, попробую объяснить, – произношу я веско, сурово и печально. – Но предупреждаю заранее: тема крайне деликатная.
– Да о чем, в конце концов, речь? – вскрикивает он, заинтригованный до предела.
– Сейчас поймете. Я пообщался с людьми, которые живут в том самом доме, где Ника покончила жизнь самоубийством. В ту роковую ночь они – я имею в виду жильцов – Нику не видели. Ни одну, ни в компании с кем бы то ни было. И немудрено: большинство обитателей дома в это время уже спали – напомню, Ника погибла около полуночи.
Но что любопытно. В последние полгода – этому есть свидетели – ровно в полночь на лоджии шестнадцатого этажа появляется девушка. Из тех, кого я опросил, наблюдали ее, как минимум, трое. В подъезде уже поговаривают о привидении.
– Испанцы говорят: «Сон разума рождает чудовищ», – Стасик деревянно усмехается, но расширенные глаза смотрят на меня, не отрываясь, точно я их примагнитил. – Интеллектуальная пища народа – во все времена – легенды, сказки, сплетни и суеверия.
– Наверное, вы правы, – мой голос тих и печален. – И все-таки я решил проверить информацию и вчера отправился в этот двор… Представьте себе. Полночь. Тьма. Небо почти угольное, чуть синеватое. Лишь кое-где светятся окна, и горит лампочка над подъездом. Вижу – на лоджии последнего этажа кто-то появился. Я пригляделся – девочка. Не уверен, что это была Ника: ее лицо различалось смутно. Да и знакома она мне только по фотографиям.
– Во что она была одета? – хрипло спрашивает Болонский.
– Повторяю, был сумрак. Но мне показалось, что на ней что-то темное, наверное, курточка.
– Сейчас половина девчонок носит темные курточки, – с тоской говорит Стасик. И вдруг спрашивает: – Вы рассказали об этом родителям Ники?
– Зачем? Чтобы после моих слов они попали прямиком в дурдом? Мы с вами неглупые люди и отлично понимаем: ну какое, к дьяволу, привидение? Мало ли какие барышни шастают ночами по этажам.
– Верно, согласен, – он шумно переводит дыхание. – И все же ответьте: она делала какие-то движения? Ну, например, помахала вам рукой?
– Она стояла и смотрела.
– На вас?
– Нет, куда-то вдаль… Поймите, девушка была совсем крошечная – так, зыбкое пятнышко. У меня дома отличная двадцатикратная подзорная труба – не додумался взять. Как на грех… И на старуху бывает проруха… Огромная просьба, господин Болонский: никому не передавайте того, что я вам сейчас поведал. Я и вам-то сообщил лишь потому, что вы – патриарх семейства, его опора, фундамент и должны знать, что творится во вверенном вам… э-э-э… – я запутываюсь и не заканчиваю фразу.
Но Стасик Болонский моей промашки даже не замечает. Похоже, он весь во власти дурманящего мозги видения.
Мы еще немного базарим в том же духе, причем Болонский не сводит с меня тяжелого испытующего взгляда.
Откланиваюсь и удаляюсь. Но перед уходом еще раз беру с него слово: никому и ни под каким видом!
По коридору шествую с гордостью победителя, вальяжно прихрамывая и постукивая тростью.
