– Ты совсем сдурел, птаха, – он сокрушенно качает своей шарообразной тыквой с полуседыми остатками прически. – Да ежели я кому прикажу енто выполнить, а в результате окажется все туфтой, меня до самой пензии будут держать за слабоумного. У тебя всегда были мозги чуток набекрень, а нынче их вовсе перекосило, навроде берета у десантника. Сам-то осознал, на какую авантюру меня толкаешь? Последствия оценил?..
И все-таки я его уламываю, клятвенно, с битьем себя в грудь, пообещав, что если ничего не выгорит, вообще не буду терзать его своими идиотскими просьбами.
Потом Акулыч шумно одевается в прихожей, ободряюще хлопает меня по плечу и уходит во мрак. А я, вздохнув, удаляюсь на кухню мыть посуду – к этому меня приучила Анна. После чего усаживаюсь за стол.
Надо еще разочек покумекать, прежде чем действовать, иначе можно и впрямь наломать дровишек.
Если бы знать, если бы знать!
Подхожу к окну и принимаюсь пялиться в темно-синюю полутьму. Мне бы сейчас размышлять о том, как изобличить душегуба, а я как малахольный думаю о двух несчастных нелепых влюбленных, об Алеше и Кате…
Сидя за рулем своей машины – мощного длинного черного «лексуса» – Катя говорит по сотовому:
– Я кожей чувствую, что твои ребята меня пасут. Пожалуйста, Завьялов, не надо за мной следить. Я никогда тебе не изменяла… Любить? Извини, это не в моих силах… Ну, убей меня! Убей! Я знаю, что причиняю тебе боль, но что же делать, Завьялов?.. Какой журналист? Значит, ты все-таки следишь за мной… Клянусь, у меня с ним ничего нет! Не трогай его, умоляю! Завьялов, я никогда не уйду от тебя, я останусь с тобой навечно, только не трогай его!..
Захлопнув крышечку ультратонкого черного телефончика-раскладушки, она достает из сумочки пачку длинных тонких сигарет и золотую зажигалку, привычно прикуривает от язычка пламени, откидывается на спинку сиденья, выпускает из расширившихся ноздрей струйку дыма.
И, глядя прямо перед собой, ласково обращается к тому, кто отделен от нее километрами темноты, мокрых и грязных дорог, печальным полудождем-полуснегом, спешащими прохожими и проносящимися фарами машин:
«Алешенька, мальчик мой, единственный и ненаглядный! Только теперь начинаю понимать, почему мы расстались восемь лет назад. Мы оба считали себя необыкновенными личностями. Я не желала растворяться в тебе, ты – во мне. А потом жизнь все безжалостно расставила по местам. Ты стал рядовым журналистом, я – женой Завьялова. Просто женой Завьялова.
Ты сказал, что я боюсь бедности. Возможно, это и так. Я не декабристка, Алешенька, мне нелегко отказаться от комфорта. Что делать, я уже привыкла к такой жизни. Пойми, я не продалась Завьялову, просто не верю, что у нас с тобой получится что-нибудь путное. Прощай, любимый мой! Будь счастлив – без меня».
Потом набирает номер Алешиного мобильника.
– Привет, Алешенька, нам пора встретиться…
В понедельник, шестнадцатого апреля заглядываю (похоже, в последний раз) в «Пульс мегаполиса» и обнаруживаю мышку Раису на ее рабочем месте, добросовестно постукивающую пальчиками по клавиатуре.
Когда достаю Алешин нетбук, она расцветает, шепчет «спасибо», потом торопливо засовывает вещицу в висящий на спинке стула пакет и испуганно озирается: не наблюдает ли кто за нами.
Мне хочется еще раз предупредить девчонку, чтобы побыстрее заявила об Алешином движимом имуществе ментам. Но вижу ее разрумянившуюся мордашку, блестящие глазки – и язык не поворачивается.
Смущенно бурчу что-то невразумительное и ухожу, тяжело опираясь на трость.
Мне пора поторопиться на рандеву со Стасиком Болонским.
Через час с небольшим втаскиваю себя в его меланхоличную приемную. Морщинистая худущая секретарша, которую я с немалым трудом отличаю от окружающей обстановки, суховато-милостиво кивает мне – пока еще не как старому знакомому, но и не как человеку с улицы. Если явлюсь в третий раз, она мне улыбнется…
И вот он опять передо мной: стареющий лев со здоровенным горбатым рубильником – брэндом семейства Болонских. Его пористая дряблая мордаха наводит на мысли о великом композиторе Людвиге ван Бетховене. Но, если совсем начистоту, Людвиг ван сильно проигрывает Болонскому. Простовато он выглядит рядом с главой фирмы «Болонский и партнеры».
Калякаем о разном. Острых тем стараюсь не касаться.
И внезапно заявляю – как бы между прочим:
– Я иногда люблю помечтать о чем-нибудь этаком… иррациональном… А вы?
Он исподлобья коротко взглядывает на меня, должно быть, соображая: а не пора ли гнать этого недоумка взашей? Но сдерживается и вяло пожимает плечами.
– Мне, молодой человек, не до мечтаний. Времени нет-с. Дела-с. К тому же – человек я вполне рациональный и абсолютно земной. Кстати, недавно в мэры баллотировался… Надеюсь, это вам известно? – криво ухмыльнувшись, спрашивает он.
А парень-то фанфарон. Нервный, самовлюбленный и хвастливый – и все одном флаконе.
