Но все прошло на удивление просто. Первой сломалась Анжела. Стоило следователю задать безобидный вопрос, зачем она с братом залезли в квартиру Пичугиных, как девушка разразилась настоящей неудержимой истерикой. Пришлось успокаивать, давать капли, поить минералкой и прочее в том же духе.
Девушка была очень красива, а потому и Никита, и следователь невольно испытывали к ней простое человеческое сочувствие.
– Анжела, успокойтесь, пожалуйста, и расскажите все, как было, а мы постараемся вам помочь, – полным искреннего сочувствия голосом уговаривал майор Рудашов. – Чистосердечное признание судом учитывается, и обещаю, что со своей стороны я буду предельно объективен.
Анжела еще несколько раз всхлипнула, взглянула на следователя обезоруживающим, полным детского доверия взглядом и заговорила:
– Мы не хотели, чтобы все так вышло. Честное слово. Мы не знали, что дед Андрея остался дома. Андрей говорил, что уедут все.
– Квартиру вы открыли ключами Андрея?
– Да.
– Когда вы отправились к Пичугиным, Андрей спал в вашей съемной квартире. Вы ему что-то дали, какое-то снотворное?
– Да, я у бабушки взяла. Она мучается бессонницей и принимает довольно сильные препараты, – кивнула, понурив голову, Анжела.
– Что вы хотели украсть у Пичугиных, деньги, картины из коллекции?
– Нет. Что бы мы стали с ними делать? – искренне возразила Анжела. – Мы хотели украсть только одну картину.
– Одну, какую именно?
– Можно я расскажу все сначала, иначе вы не поймете? – вертя в руках мокрую от слез, скомканную в шарик салфетку, спросила Анжела.
Майор согласно кивнул.
