– Да ладно, ладно, – примирительно сказал я и ухватился за пряжку ремня, увидев, что Густав расстегивает свой. – Мы знаем, что идет после двух. Можешь не утруждаться.
– И не горячись, – добавил мой брат, когда наши револьверы оказались на полу. – Парнишка тут ни при чем.
– А это уж мне решать, – ухмыльнулся бандит.
Трудно было поверить, что угроза исходит от столь невзрачного существа: словно раскаты грома из лакричной палочки. Мужчина был худ как щепка, с прищуренными, близко посаженными глазами, какие обычно встречаются в глуши, где не знают об опасностях инбридинга скота, домашней птицы и прочей живности. Одет он был как издольщик, в истрепанные джинсы и пропитанную по́том фланелевую рубашку. Наряд был настолько грязным, что, когда злодей втаскивал Кипа в проход к пульмановским вагонам, вокруг поднялось облачко пыли.
– За мной, – велел нам мужчина.
– Удачи, – шепнул Эль Нумеро Уно, когда мы со Старым направились к двери.
– Спасибо, ваша милость, – поблагодарил я. – Мы справимся. Сидите здесь и никуда не уходите.
– А у меня есть выбор?
Мы прошли вслед за бандитом через тамбур. Он не отрывал револьвер от уха Кипа, а тот не отрывал исполненного ужаса взгляда от нас с братом. Когда мы вошли в спальный вагон, я услышал впереди приглушенные голоса и всхлипы: то были пассажиры, затаившиеся за занавесками на своих полках.
– А-а, почетные гости! – раздался незнакомый приветливый голос. – Заходите, джентльмены, добро пожаловать!
Тощий бандит затянул Кипа в нишу рядом с мужским туалетом, и перед нами открылся вид на коридор. Примерно в двух третях длины вагона от нас стояли двое вооруженных мужчин, оба в насквозь пропыленной одежде для верховой езды и с открытыми лицами. Один был худощавый, чисто выбритый, приятной наружности, с любезной улыбкой; второй являл собой оборотную сторону медали: жирный, волосатый, смуглый, с грубой хмурой физиономией.
У их ног корчилась сгорбленная фигура в забрызганной кровью ночной рубашке.
– Иди вперед к остальным, Гуннар, – велел красавчик. – Посмотри, может, тебе удастся уговорить курьера поучаствовать в веселье. – Он указал блестящим длинноствольным кольтом на Кипа: – И парнишку с собой прихвати. Если там что не так, можешь его прикончить.
– С удовольствием.
Замызганный коротышка схватил жертву за воротник и поволок повизгивающего разносчика обратно в багажный вагон.
– Если с парнем что случится – пожалеешь, Гуннар, – предупредил я.
Впрочем, угроза показалась пустой даже мне самому, а глаза бандита, прежде чем тот исчез за дверью, сузились: он улыбался.
– Стало быть, – спокойно сказал Старый головорезу, который раздавал приказы, – ты и есть Майк Барсон. В газетах тебя называют красавчиком. – Он повернулся ко второму, который хмуро воззрился на Густава, словно тот был мухой в супе: – А ты, значит, Оги Уэлш.
– Банда Лютых к вашим услугам, – раскланялся Барсон.
– Раз уж мы знакомимся, так давай по всем правилам, – буркнул Уэлш и нацелил револьвер прямо Старому в голову. – Иди сюда. Пожмем друг другу руки.
Только два пассажира осмелились выглянуть и посмотреть на нас, когда мы шли по проходу: юные Харлан и Марлин. Близнецы так выпучили глаза, будто мы уже превратились в призраков. Когда мы подошли к Барсону и Уэлшу, человек, валявшийся у их ног, повернулся, и перед нами предстало окровавленное, все в ссадинах лицо Берла Локхарта. Черты были искажены болью, но не от телесных ран: в глазах читались страх и отчаяние.
– Какие отважные головорезы, – фыркнул я, не успев вовремя сдержаться. – Избили безоружного старика. Что дальше делать будете? Ребенка пистолетом колотить?
Моя короткая отповедь, казалось, глубоко задела Барсона. Его улыбка увяла, и ее сменило выражение, которое можно было описать только как грусть.
Реакция Уэлша была совершенно другой.
– Ребенка пистолетом колотить? – повторил он, когда мы с Густавом подошли почти вплотную. – Ладно… почему нет?
Он обошел Локхарта, перевернул револьвер рукояткой вперед и ткнул Густава в живот. Старый судорожно втянул в себя воздух и повалился на пол.
– Эй, что за хрень господня…
Уэлш прервал мои богохульные речи, выбросив револьвер вбок и обрушив его на мое лицо, как тяжелый кастет. Я не лишился зубов только потому, что основную тяжесть удара принял нос, отчего из ноздрей хлынула кровь. Качнувшись назад, я все же устоял на ногах и шагнул навстречу крайне удивленному Уэлшу, намереваясь отплатить ему с лихвой голыми руками.
– Стоять! – прорычал волосатый толстяк и сунул рабочий конец револьвера мне прямо под окровавленный нос, так что пришлось скосить глаза, чтобы посмотреть на дуло.
– Позволь дать совет, дружище, – ласково проговорил Барсон. – На сей раз лучше тебе упасть.
Он говорил так, словно у меня был выбор. Но уверяю вас, после того как Уэлш врезал мне по макушке, мое стремительное путешествие на пол было вовсе не добровольным.
В наступившем вслед за этим мутном тумане я смутно слышал проклятия, кряхтение и удары. Когда в мозгах начало проясняться, я понял, что часть этих звуков исходила от меня самого. Из нас со Старым вышибали дух, и это могло бы случиться в буквальном смысле, если бы кто-то не прокричал:
– Хватит!
К моему – и, думаю, не только моему – удивлению, эти слова произнес не красавчик Майк Барсон.
Их произнесла Диана Кавео. Более того, на случай, если Уэлш предпочтет ее не услышать, она спрыгнула с полки и упала на колени между его сапогом и моим животом.
– Вы уже показали свою силу! Незачем их убивать!
Уэлш замер – хотя, видимо, не из милосердия, а в замешательстве, не зная, кого бить первым. Рядом с ним возник Барсон, еще более веселый, чем раньше.
– Только женщины и останавливают нас, если мы заходим слишком далеко, – заметил он. – Мисс, вы совершенно правы. Хватит, Оги.
Но у Уэлша было еще кое-что припасено напоследок: он смачно отхаркнулся и плюнул на нас с братцем по очереди. Мисс Кавео бандит все же пощадил.
– Леди и джентльмены, могу ли я рассчитывать на ваше безраздельное внимание? – протрубил Барсон. Он поймал мой мутный взгляд снизу вверх и, готов поклясться, подмигнул. – Что ж, думаю, все уже достаточно сосредоточились. – Он запустил руку в карман, извлек сложенный лист бумаги и развернул его одним резким движением запястья. – Мы хотим сделать официальное заявление!
Налетчик откашлялся, сделал глубокий вдох и взялся свободной рукой за лацкан куртки, словно политик на трибуне.
– Два месяца назад банда так называемых преступников, именуемая Лютые – то есть мы, – задержала специальный поезд Южно-Тихоокеанской железной дороги – то есть «Тихоокеанский экспресс» – в окрестностях Карлина, Невада, – то есть прямо на этом месте. Путем дружелюбного убеждения так называемая банда проникла в вагон компании «Уэллс Фарго» и получила в свое распоряжение находившийся там специальный груз. «Уэллс Фарго» и Южно-Тихоокеанская железная дорога впоследствии сообщили, что в результате этого происшествия понесли ущерб размером в четыре тысячи четыреста долларов наличными. Мы хотели бы сделать небольшое уточнение. В действительности мы не в состоянии оценить нашу прибыль от этого предприятия. Достаточно сказать, что теперь мы являемся гордыми владельцами сотни золотых слитков Казначейства США. Поскольку личное обогащение никогда не являлось основным мотивом наших действий, мы готовы расстаться с вышеупомянутым золотом ради высшего блага. Мы грабители и не отрицаем, что это определение к нам подходит, но наши преступления бледнеют в сравнении с преступлениями гораздо более жестокой банды: дирекции Южно-Тихоокеанской железной дороги. Эти нераскаянные злодеи сочли уместным назначить награду за нашу поимку или убийство, поэтому мы считаем, что будет справедливо отплатить им тем же. Настоящим мы назначаем цену в восемь золотых слитков за голову всех без исключения членов правления ЮТ, а также по два слитка за головы их преступных пособников: Джефферсона Паулесса и полковника К. Кермита Кроу. Награду мы доставим тайно, при условии представления доказательств того, что правосудие свершилось. А сейчас мы возвращаемся в наше суверенное королевство в горах Гумбольдта и приглашаем всех железнодорожных полицейских, пинкертонов, агентов «Уэллс Фарго» и независимых охотников за головами навестить нас в любое удобное время. Обещаем всем теплый прием.
Барсон поднял глаза от листка, и его светло-голубые глаза блеснули в тусклом свете. На секунду показалось, что он ждет аплодисментов.
– Вот и все, – заключил он. – Это исключительно светский визит, и я рад сообщить, что пассажиры этого поезда не испытают никаких неудобств. К вам у нас нет претензий: все претензии только к Южно-Тихоокеанской железной дороге и ее лакеям.
Упомянув про лакеев, он взглянул на мисс Кавео и покачал головой с грустью и досадой:
– Мисс, могу я дать вам совет немедленно предложить свои услуги полиции Южно-тихоокеанской железной дороги? Из вас получится гораздо более впечатляющий охранник, чем из этих двоих. – Взгляд Барсона скользнул по нам с братом, словно мы представляли собой тошнотворное зрелище, которое он с трудом выносит. – А вот вы, мистер Локхарт… возможно, это звучит безумно, но я даже разочарован, что вы, как оказалось, не представляете никакой угрозы. Судите сами, вот мы и встретились: лучший защитник закона на Западе и лучшие грабители. Живые легенды, лицом к лицу. А вы, как оказалось, скорее просто миф. – Он вздохнул и пожал плечами. – Ну что ж, писаки, что кропают грошовые романы, выжмут из этого все возможное. Они-то умеют представить ход событий куда помпезнее, чем было на самом деле.
Он поднял текст своей речи повыше и разжал пальцы. Бумага зигзагообразно спланировала к нам, словно упавший с дерева лист.
– Для газет, – пояснил налетчик.
– Всем оставаться в вагоне, пока мы не уйдем, – прорычал Уэлш, когда бумажка с тихим шуршанием опустилась на колени Старого. – Если увидим, что кто хотя бы нос из окна высунул, собственноручно перережу глотку этому разносчику.
Он задрал над нами ногу и, переступив, развернулся на каблуках, чтобы держать нас под прицелом, пятясь по проходу.
Барсон приподнял шляпу и поклонился мисс Кавео:
– Надеюсь, мы с вами еще встретимся при более приятных обстоятельствах.
– Если мы снова встретимся, уверяю вас, ничего приятного в этом не будет, – отрезала она.
Красавчик ухмыльнулся.
– Мисс, если бы у каждого мужчины с бляхой была половина вашей храбрости, я бы занялся вязанием и никогда больше не выходил из дома. Счастливого пути.
И он последовал за Уэлшем, осторожно переступая через Локхарта, Густава и меня, как человек в новых ботинках, минующий дымящиеся лепешки в коровьем загоне. В отличие от Уэлша, он не стал даже приглядывать за нами, а просто зашагал в другой конец вагона. Но вид его спины почему-то наводил еще большее уныние, чем револьвер Уэлша.
Как только дверь в передний тамбур захлопнулась за Барсоном, к нам присоединился еще один пассажир: доктор Чань.
– О, мистер Холмс… что у вас с лицом! – огорчился он, увидев меня.
– Господи, док, – простонал я, – не пугайте.
Я потрогал челюсть: пока на месте. Щеки: дырок нет. Нос…
– Вот дерьмо!
Меня пронзила такая острая боль, что закружилась голова, а и без того полутемный коридор вокруг завертелся, как грязная вода, уходящая в сливную трубу. Правда, приступ миновал так же быстро, как начался, и когда мир снова предстал передо мной, в нем стало намного светлее, поскольку сверху вниз на меня озабоченно смотрела мисс Кавео.
– Извините за выражение, – сказал я. – И спасибо за ваш поступок. Это было ужасно смело.
– Ужасно глупо, вот как это было, – слабым голосом проворчал Старый. – Мисс, вас могли бы убить.
– К счастью, в тот момент я об этом не подумала. – Ее взгляд скользнул по проходу к двери в багажный вагон. – И не стоит извиняться за ругань, Отто. Я и сама сейчас не прочь выругаться.
Нос все еще немилосердно болел, но леди назвала меня «Отто» – и это был бальзам на мои раны.
– У вас могут быть внутренние травмы, – заявил Чань. – Вы, все трое, должны лежать неподвижно, пока я не…
– Спасибо, уважаемый док, – сказал Густав, пытаясь встать с пола, – но я так не думаю.
Он покачнулся и стал падать на ковер, однако с ближайшей полки высунулась рука и схватила его за плечо.
– Пожалуйста, прислушайтесь к совету врача, мистер Холмс, – сказала миссис Кир, удерживая Старого неожиданно крепко. – Вы ужасно выглядели еще до того, как вас избили. А теперь вам совершенно точно нужен отдых.
– Ага, расслабься, приятель, – вставил Честер К. Хорнер с полки над почтенной матроной; огромный каштановый помпадур так помялся от подушки, словно весь скальп съехал набок и встал дыбом. – Все равно вы ничего не сможете сделать.
Локхарт, пошатываясь, поднялся.
– А я вам скажу, что сейчас сделаю. Пойду и убью этих сукиных детей!
– Мистер Локхарт, не надо, – возразил Чань. – А как же мальчик? А ваши раны? Позвольте мне…
– Убери от меня свои грязные обезьяньи лапы! Мне не нужна твоя помощь!
Действительно, теперь, когда старый пинкертон встал, стало видно, что он прав: ему и правда не требовался доктор. У него, как и у меня, был разбит нос, а на лице и руках виднелись кровоподтеки, но помимо этого он на удивление мало пострадал от полученной взбучки.
– Кто-нибудь, дайте револьвер! – заревел старикан. – Они забрали Тетушку Вирджи!
Мы со Старым настороженно переглянулись. Может, старику все же заехали каблуком по голове?
– Тетушку Вирджи? – переспросила мисс Кавео.
– Мой револьвер! Смит-вессон сорок четвертого калибра с перламутровой рукояткой! Они его отобрали!
– Понимаю, каково вам сейчас, мистер Локхарт, – заговорил я успокаивающим тоном. – Они и у нас револьверы отобрали. Мне это ничуть не нравится, но нельзя же…
– У кого-то в этом чертовом вагоне есть пистолет, и я его получу! – закричал Локхарт, брызгая на всех вокруг пахнущей виски слюной. – Я не собираюсь стоять здесь, пока эти ублюдки уходят!
– Успокойтесь, – оборвал его Старый. – Пока у бандитов Кип, у нас связаны руки.
Локхарт ответил кратким выражением, которое, согласно общепринятому мнению, является вершиной непристойности. Фраза считается настолько грязной, что пассажирки, которые уже высунули головы со своих полок, разом ахнули.
Но мисс Кавео, вместо того чтобы затрепетать и обмякнуть от подобной вульгарности, казалось, наоборот, исполнилась решимости. Она подошла ко мне и встала лицом к лицу с Локхартом, словно говоря: если он намерен бежать из вагона, размахивая револьвером, то ему придется опрокинуть не только нас с братом, но и ее.
Наступившую напряженную тишину нарушили два громких раската, один за другим: выстрелы впереди, в багажном вагоне.
– Хрень господня! – вскричал я, но ахать на сей раз никто не стал. Дело было серьезнее, чем простое нарушение приличий. – Кип!
Снаружи послышались и другие звуки: крики, ржание лошадей, топот копыт.
Хорнер откатился обратно к себе на полку и прижал нос к окну.
– Они уезжают!
Мы с Густавом рванулись вперед по проходу, отпихивая с дороги остолбеневших пассажиров, а мисс Кавео, Локхарт и Чань бежали за нами по пятам. Дверь в конце тамбура была все еще заперта, но из мужского туалета выскользнул проводник Сэмюэл, достал мастер-ключ, и через миг мы ворвались в багажное отделение.
Мы нашли пленника лежащим на спине на полу, с безжизненными глазами, устремленными на витающий над ним, словно темные облака на грозовом небе, пороховой дым.
