Метнувшись в залежи багажа, я умудрился задеть плечом один особенно шаткий штабель и вскоре завопил уже сам, прижатый к полу лавиной чемоданов, мешков и сундуков.
– Что случилось? – крикнул Эль Нумеро Уно.
– Ничего такого, чем можно похвастаться, – простонал я из-под груды тюков.
Через секунду мне помог подняться тот самый человек, на помощь которому я так спешил.
– В следующий раз, – выдохнул Старый, запыхавшийся от натуги, – просто спроси, жив ли я.
Я потер затылок, на котором осталась внушительная шишка от мешка, набитого, судя по всему, молотками. Опустив глаза, чтобы найти едва не покалечившую меня поклажу, я обнаружил очень знакомую седельную сумку.
Меня отправила в нокдаун моя же рукопись.
Раньше я думал, что мечты не отягощают человека, а, наоборот, окрыляют, вроде того как горячий воздух поднимает воздушный шар. Теперь я знаю правду. Мечта может весить с десяток фунтов, и когда она падает тебе на голову, это больно.
– Знаешь, – заметил Густав, – она бы не стукнула тебя по голове, если бы ты…
– Ну да, ну да, а то я не знаю. Какой смысл повторять одно и то же.
– Смысл в том, чтобы ты наконец уже отправил свою проклятую рукопись в «Харперс»: давно пора.
– Можно поговорить об этом в другой раз? – Я взглянул за плечо брата. – Клянусь, я слышал, как там визжала маленькая девочка. Ты ее, случайно, не видел?
– Пошли, – проворчал Старый. – Посмотрим, как ты запоешь, когда сам увидишь.
Он повел меня в темный угол вагона.
– Я кое-что заметил. – Густав сморщился, посмотрев на беспорядочное нагромождение багажа, оставленное нами позади. – Теперь уже не раскопать, спасибо тебе большое. След вел вот сюда… и тут я наткнулся на это. – Он указал на странный ящик, высотой примерно нам по пояс, в ближайшем штабеле.
В одной из сторон виднелась небольшая, закрытая на задвижку дверца, затянутая проволочной сеткой. В полумраке едва можно было разглядеть внутри кучу опилок и не то моток веревки, не то свернутый кожаный кнут.
Я нагнулся, чтобы лицо оказалось вровень с ящиком, и твердо решил не издавать ни звука, увидев картину, которая так напугала Густава.
– Давай-давай. Вот так, – подбадривал меня братишка. – Ты сейчас как раз на том самом месте…
И вдруг веревка прыгнула на меня, разинув пасть, и яростно вцепилась зубами в проволоку.
В отличие от Старого, я не визжал, как маленькая девочка. Я заорал, как очень крупная девочка с гораздо более сильными легкими.
– Господи боже, да скажите же, что там происходит! – воскликнул Эль Нумеро Уно.
– Мы нашли змею. – Поначалу от неожиданности я плюхнулся на пол, а теперь поднялся и принялся отряхивать штаны на заднице. – Но не бойтесь. Она в клетке.
– А с чего тогда весь этот крик?
– Хотите, подтащу поближе и покажу?
Хобо заткнулся.
– Что за змея такая, будь она неладна? – спросил я у Старого.
Брат пожал плечами.
– Слишком темно. И я уж точно не собираюсь вытаскивать ее из клетки, чтобы рассмотреть получше.
Рептилия отползла от света и свернулась клубком, снова обратив заостренную голову в нашу сторону. У нее на ящике тоже была бирка, но не такая, как на гробах: вместо клочка бумаги сбоку болтался маленький латунный диск с выбитым на металле номером.
У меня в кармане лежало четыре таких кругляшка с такими же номерами, как еще на четырех, привязанных к нашим седлам и седельным сумкам. Это был удобный способ получения багажа, но у него имелся один недостаток: невозможно было понять, кому принадлежит багаж, если он не твой.
Ну или почти невозможно.
– Ба! – пробормотал Густав, взглянув на ящик над клеткой со змеей, а потом на другой, под ней. На обоих красовались одинаковые эмблемы: надпись «Чудо здоровья – ореховое масло профессора Пертви» над арахисом в скорлупе, от которой исходили волнистые линии, изображая сияние, словно от золота.
– Там написано то, о чем я думаю? – спросил Старый.
Я прочел этикетки вслух, потом проверил номера на бирках. На ящиках с ореховым маслом стояли номера 144 и 146, на змеиной клетке – 145.
– Стало быть, все три предмета сдали носильщику одновременно, и сделал это один и тот же человек, – изрек брат. – Тот трепливый коммивояжер.
– Зачем малому вроде Честера Хорнера таскать с собой змею?
– Давай-ка отложим догадки на потом. – Густав повернулся и принялся собирать саквояжи, шляпные коробки и прочее барахло, загромождавшее узкий проход между горами багажа. – Сначала надо кое с чем разобраться.
– И что ты имеешь в виду? – уточнил я, помогая разбирать завалы.
– След, – ответил Густав. – След крови.
– Он сказал «кровь»? – выпалил Эль Нумеро Уно.
– Это слово действительно прозвучало, – подтвердил я.
– Ну так развяжите меня тогда! Не смейте оставлять меня здесь одного связанным, как рождественская индейка!
– Вы не один, ваше величество, – возразил я. – Вы нас не видите, но мы не далее чем в тридцати футах. Если некий безумец встанет из одного из гробов и набросится на вас с тесаком, просто ведите себя естественно: кричите. И мы мигом подскочим.
– Вот спасибо, – буркнул хобо. – Успокоили дальше некуда.
К этому моменту мы уже почти закончили разбирать рассыпавшийся багаж, и я заметил, что брат отложил две сумки в сторону.
– У тебя какие-то особые виды на наши седельные сумки?
– Просто хочу, чтобы все лежало на своем месте, – пояснил Старый. – Ну ладно, хватит прибираться. Я уже вижу след.
Густав присел на корточки и указал пальцем на едва заметные темные разводы на полу. Не вставая, подобрался поближе и показал на следующее пятно в нескольких футах от первого, и еще одно: следов было много.
– Это не капли, – заметил я. – Кровь размазана. Наверное, Пецулло волокли к боковой двери.
– Вот и я так дедуцировал, – пробормотал Густав, переваливаясь, точно утка, вдоль кровавого следа. – Притащили его откуда-то вот… отсюда.
Мой брат – и кровавый след – остановились у здоровенного ящика, придвинутого к задней стенке вагона.
– Что здесь написано?
Старый указал на выведенные синим мелом на стенке ящика три слова рядом с направленной вверх стрелкой.
У меня возникло искушение ответить как-нибудь вроде «Осторожно, острые пики», или «Шляпа ты ковбойская», или просто «А сам-то как думаешь?». Однако у меня есть правило: никогда не насмехаться над неграмотностью Густава, потому что я умею читать и писать только потому, что брат и остальные члены семьи Амлингмайеров взвалили на свои плечи всю работу на ферме, чтобы ваш покорный слуга мог продолжить образование дальше второго класса.
– Этим концом вверх, – пояснил я и постучал костяшками пальцев по крышке ящика. Звук получился высокий и громкий: дешевые доски и пустота за ними. – Как думаешь, что там внутри? Хватит места для рояля и мужика, чтобы на нем играть.
Старый вздрогнул, как будто услышал, что в ящике засели Барсон и Уэлш с револьверами наизготовку.
– О, это наверняка бюро из универсального магазина или что-нибудь вроде того, – ответил братец небрежно и совершенно серьезно.
А потом поднес палец к губам и приник к ящику, изучая стенки и края. Особое внимание он уделил нескольким глубоким бороздам на досках в левом углу. Покончив с царапинами, братец привстал на цыпочки и осмотрел ящик сверху, а потом молча указал на три одинаковых, идеально круглых отверстия.
Я покрутил руками в воздухе, изображая дрель. Похоже, дырки были просверлены.
Густав кивнул, и по его настороженному взгляду я видел, что мысли у нас сходятся: нам вспомнилась история о спрятавшемся грабителе, которую рассказал Эль Нумеро Уно.
Перед нами, конечно, были не дырки от сучков. Это были отдушины.
Не сговариваясь, мы оба вытащили кольты и направили их на ящик, готовые проделать в нем еще несколько дырок.
– Если там и правда кто-то есть, откуда нам знать, нет ли и у него ствола? – прошептал я.
– Дырки не от пуль, – возразил Старый так тихо, что я едва расслышал. – И у Пецулло тоже не было огнестрельных ран. Если проводника и убили, когда он открыл этот ящик… ясно одно: его не застрелили.
– Не очень утешает.
– Не очень. Но ничего не поделаешь. Надо открыть этот поганый ящик. Стой здесь.
Густав пошел в другой конец вагона, оставив меня наедине с ящиком. Я стоял, сжимая скользкую от пота рукоятку кольта, и прислушивался, пытаясь уловить подозрительные звуки изнутри: голоса, щелканье взводимого курка, рычание тигра, все что угодно. Но слышал только собственное дыхание и перестук колес.
Старый вернулся, держа в руках гвоздодер.
– Ладно, – прошептал он, – прикрой меня, а я тут…
Я покачал головой, убрал «миротворец» в кобуру и выхватил гвоздодер у него из руки.
– Мы оба знаем, кто справится с этим быстрее.
Густав сухо кивнул, отошел сторону и снова достал кольт. Я нашел подходящее место – с той стороны, где, судя по всему, кто-то уже ковырялся, – и поддел доску гвоздодером. Отодрать боковину не составило особого труда, поскольку гвозди были короткие и неплотно сидели в древесине.
– Спокойно! Мы вооружены! – рявкнул Старый, когда стенка отошла от ящика. – Руки вверх и!.. О. Вот оно что. Ба!
– Что такое? Там кто-то есть? – закричал Эль Нумеро Уно, который, видимо, сделал правильные выводы, когда мой брат пришел за гвоздодером.
– Не кто-то, – прокричал я в ответ, – а что-то! Причем целая куча.
– Ну и? Что это?
– Кирпичи, – ответил Густав, в недоумении глядя на буро-красные бруски, аккуратно разложенные на дне ящика.
– Вы сказали «кирпичи»?
– Да, кирпичи! – проорал мой брат. – А теперь, может, заткнешься на секунду?
Старый наклонился, чтобы разглядеть содержимое ящика получше. Там лежало сорок девять кирпичей – в один слой, семь рядов по семь штук в каждом.
– Кто бы тут ни прятался, мы о нем уже кое-что выяснили, – заявил я. – У него чертовски крепкая задница. Я лично запасся бы подушками, чтобы подложить под себя. Но как знать, вдруг это я такой слабенький.
– Только от шеи и выше, – буркнул Старый и взял кирпич из внешнего ряда. Он отличался от своих соседей – весь в маленьких черных точках. Густав перевернул его и посмотрел на сторону, обращенную к полу.
Она была покрыта темной запекшейся кровью с прилипшими к ней черными кудрявыми волосками.
– Ну что ж, теперь все ясно. Это оно, – проговорил брат, и ввернул фразу, позаимствованную из рассказа о Холмсе, который док Ватсон назвал «Серебряный»: – Место преступления.
– Стало быть, безбилетник обилетил Пецулло?
Старый положил кирпич на место и медленно выпрямился – так медленно, словно тянул себя за волосы из болота.
– Очень похоже на то. – Брат устало прислонился к ящику. – Теперь вопрос вот в чем: куда делся негодяй?
– Может, выпрыгнул из поезда, когда мы остановились, и убежал в пустыню, – предположил я. – А значит, ты можешь немного отдохнуть. Кто бы ни прикончил Пецулло, завтра убийца получит свое и без твоей помощи. Солнце превратит его в угольки еще до того, как он попадет в ад.
Старый немного подумал, и мои рассуждения, похоже, показались ему соблазнительными во всех отношениях. Но потом он вздохнул и устало покачал головой.
– Не складывается. Эль Нумеро Уно его бы заметил. – Брат выпрямился и побрел прочь, сначала еле-еле, но с каждым шагом набирая ход. – Надо вывернуть этот поезд наизнанку. Найдем Уилтраута – попросим у него помощи, чтобы носильщики тоже искали.
– Тогда пусть и Локхарт помогает, – сказал я, торопясь за ним.
Мой брат издал рык, который скорее ожидаешь услышать от бешеной собаки.
– Эй, а как же я? – спросил Эль Нумеро Уно, когда мы выбрались из лабиринта багажа и прошли мимо. – Не можете же вы бросить меня здесь одного!
– Не просто можем, а даже обязаны, – ответил я ему. – Но не волнуйтесь, ваше величество. Мы же обыскали весь вагон, помните? Здесь с вами ничего не буде-а-а-а!
Если вы никогда не слышали слово «буде-а-а-а», значит, вы наверняка не видели, как человек взлетает в воздух, сталкивается на лету со своим братом и тяжко брякается на бок, так что вся требуха едва не вываливается наружу, как сласти из пиньяты.
А именно это и приключилось со мной.
«Тихоокеанский экспресс» затормозил, да так резко, что и мы с Густавом были далеко не единственными, кого швырнуло на пол. Стул Эль Нумеро Уно опрокинулся, а башня из багажа, которую мы с братом только что восстановили, обрушилась на пол. Раздался надрывный скрежет металла, а когда поезд наконец замер, пугающий грохот сменился не менее пугающей тишиной.
– Господи боже, – буркнул я и спихнул сапог Старого с лица. – Если бы машинист ударил по тормозам чуть сильнее, нас размазало бы по стене вагона, как обои.
Эль Нумеро Уно откашлялся.
– Вас не затруднит?..
Я подполз к нему и привел трон в вертикальное положение.
– Да уж, быстро мы доехали до Карлина, – пробормотал мой брат, поднялся на ноги и заковылял к боковой двери вагона. Но как только он потянулся к ручке, дверь из пульмановского вагона распахнулась.
В проеме стоял Кип, выпучившийся на нас из тамбура с таким неподдельным ужасом, что захотелось оглянуться и посмотреть, не подбирается ли ко мне с тыла сам сатана с вилами наперевес. Но тут разносчик сделал нетвердый шаг в вагон, и я увидел, что причина его ужаса находится не у меня за спиной, а у него самого.
– Эй, вы двое, – прохрипел из-за плеча Кипа человек, сверкая глазами над закрывающим лицо платком. – Расстегните пояса с револьверами, чтобы упали на пол.
Он поднял кольт и опер его на плечо Кипа. Ствол щекотал ухо парнишки, и тот издал тихий, напоминающий мяуканье стон.
– Если не разоружитесь, пока я сосчитаю до трех, у сопляка на месте мозгов будет пуля.
Я быстро взглянул на брата. Он молча стоял и оценивающе разглядывал грабителя, не возражая, но и не уступая.
– Раз, – начал бандит. – Два.
