Около минуты я потратил на тщетные попытки переубедить мисс Кавео. Я знаю, что прошло именно около минуты, благодаря Уилтрауту, который поспешил сообщить мне об этом.
– Осталось девять минут, – буркнул он, хмуро глядя на карманные часы.
– Иди, – сказал Старый.
До этого он не вмешивался в наш с леди спор, который трудно было даже назвать спором, поскольку спорил один я. Она только тянула меня за руку и повторяла, что мы зря теряем время.
Брат перевел взгляд на нее.
– Поосторожнее.
Невозможно было понять – то ли он предостерегает ее, то ли предостерегает меня на ее счет, а времени разбираться уже не оставалось. К тому же мисс Кавео тащила меня за руку, как упряжка лошадей, и мне оставалось лишь отпустить тормоза и покатиться за ней.
– Ну… с чего начнем? – спросил я, когда мы обогнули станцию и выбежали на пыльные улицы Карлина. – С конюшен или салунов?
Леди молча взглянула на меня, подняв бровь.
– Ну конечно, с салунов, – согласился я.
Мисс Кавео наконец отпустила мою руку, но продолжала идти рядом; будь она на фут выше ростом, мы шли бы плечом к плечу, но ее плечо доставало мне только до локтя. И она продолжала смотреть на меня снизу вверх.
– Может, лучше смотреть, куда вы ступаете? – предположил я.
– Мне просто интересно, когда вы наконец спросите.
Я повернул голову и встретился с ней взглядом – теперь мы оба шли быстрым шагом, не глядя вперед.
– О чем спрошу?
По ее милому личику пробежала тень веселья, но так и не превратилась в улыбку.
– Почему я настояла на том, чтобы пойти с вами. Когда вы пытались меня отговорить, то лишь твердили, что это неприлично. Но ни словом не обмолвились о причине.
Я пожал плечами – и отвел глаза первым. Мы шли по самой середине улицы, и я повернул налево к единственному зданию, где еще светились окна.
– Не думал, что у вас и правда есть веская причина.
– Вот именно. Потому что ни о чем не спрашивали.
– Ну хорошо. Почему вам так хочется помочь доктору Чаню?
– А вам почему?
Я покачал головой, хмыкнул и едва не брякнул что-нибудь о непостижимой женской природе. Однако воздержался, поскольку вполне постижимо, как отреагировала бы на подобное замечание суфражистка.
– Потому что он вроде нормальный парень, – сказал я.
– И только? И это никак не связано с вашей работой?
– Мисс, вот что я вам скажу: для меня помощь хорошему человеку гораздо важнее работы.
– Вам не нравится быть железнодорожным сыщиком?
– «Сыщиком» еще ладно, а вот «железнодорожным» – не очень.
Я опустил взгляд и увидел, что Диана все еще пристально смотрит на меня.
– Знаете, а вы задаете очень много вопросов. Чем это я вас так заинтриговал? Мужественной внешностью или остроумными шутками? Или дело в моем грубом животном магнетизме?
Теперь уже отвела глаза она. В ночном сумраке трудно было сказать наверняка, но, кажется, мне наконец удалось вогнать ее в краску.
– Дело в вашей работе, – сказала она.
– Вот как? Думаете последовать совету Барсона и податься в сыщики?
Это, конечно, было сказано в шутку и даже вызвало у леди смех, который оказался несколько грубее, чем ожидаешь от такого нежного создания. Но этот смех тут же был перекрыт выкриком, донесшимся из здания перед нами:
– Я сказал, тащи еще выпить, китаеза!
Чтобы разгадать смысл, дедукция не потребовалась: мы нашли Чаня – и как раз вовремя.
Крик раздавался из облезлого салуна, соперничающего элегантностью и гостеприимностью с хибарой издольщика. На облупившейся вывеске над барными дверями значилось: «Котел Торнтона № 2». Если предположить, что № 2 классом ниже, чем № 1, то № 3 был бы выгребной ямой с баклажкой посередине.
– Терпеть не могу повторяться, но это неподобающее место для леди, – заявил я. – Подождите на улице.
Мисс Кавео даже не замедлила шаг.
– Вы действительно повторяетесь, мистер Амлингмайер. А ваше замечание не понравилось мне и в первый раз.
– Ну тогда попробую по-другому. – Снова взяв мисс Кавео под руку, я удержал ее перед дверью в салун. – Я прошу вас остаться здесь вовсе не потому, что вы леди, и даже не потому, что вы так прекрасны и мне не хочется, чтобы вы попали в беду. А потому, что именно я ношу эту дурацкую бляху, и мой долг – не допустить, чтобы с доктором или с вами что-то случилось. Вам интересна моя работа? Прекрасно. Не мешайте мне ее делать. Пожалуйста.
Пока я говорил, недовольная гримаска леди исчезла, и к концу моей речи Диана вернулась к своей обычной насмешливой манере.
– О, какая вдохновляющая речь, Отто. Южно-Тихоокеанская железная дорога может вами гордиться.
– А я вот не вижу повода гордиться ими. – Я развернулся к «Котлу Торнтона», но продолжал смотреть на свою спутницу. – Так подождете?
Она кивнула и добавила:
– Но поторопитесь. Мистер Уилтраут уже наверняка досчитал до пяти минут.
Я не стал упоминать, что и так торопился всю дорогу и что минут осталось, скорее всего, только четыре. Когда мужчина одерживает верх в споре с женщиной, затевать новый – последнее дело.
– Что за хрень здесь происходит?! – заорал я, врываясь через барные двери в салун. Крикнул я главным образом ради пущего эффекта, но вопрос тем не менее был хороший.
Берл Локхарт распластался навзничь на ближайшем карточном столе. На животе у него валялись монеты и купюры, грудь вздымалась и опадала, а оглушительный храп отдавался эхом под потолком. Вокруг сидели трое мужчин – единственные посетители этого грязного притона – с картами в руках и застывшими улыбками на чумазых рожах. Двое были промасленными железнодорожниками, а третий, судя по пропыленному и оборванному виду, – старателем в поисках первой большой удачи. Доктор Чань стоял рядом, без очков и в растерзанном костюме, с нахлобученным на голову наподобие шляпы раскрытым журналом. Седобородый мужик в побуревшей от пота рубахе уставился на меня из-за стойки.
– Ну?! – Я остановился, расставив ноги, уперев руки в боки и выпятив грудь в надежде, что приколотая к ней звезда отвлечет внимание от бедра и отсутствия там револьвера.
– Н-ничего, – заплетаясь промямлил один из железнодорожников. – М-мы п-просто немного по-повеселились…
– Китаец хотел забрать нашу «ленивую Сьюзен»[20], – перебил его старатель. Это был здоровый немытый мужик, даже более здоровый и немытый, чем я сам, и бляха железнодорожного сыщика явно не произвела на него впечатления. – Я сказал, что пусть забирает старого пьянчугу, если немного поизображает из себя кули.
– Он обещал помочь мне перенести мистера Локхарта в поезд, если я куплю выпить ему и друзьям, – сказал Чань, злясь и стыдясь одновременно. Он стащил с головы журнал и бросил его на пол. – А теперь отказывается.
Здоровяк ухмыльнулся:
– А я еще не напился.
– Тогда вали отсюда и найди себе корыто, – сказал я. – Эти джентльмены – пассажиры Южно-Тихоокеанской железной дороги, и они возвращаются в поезд. Прямо сейчас.
Я сделал шаг к столу, намереваясь поднять Локхарта и вытащить на улицу. Железнодорожники не собирались мне мешать – они съежились на стульях в полной покорности.
Их дюжий приятель, напротив, был настроен непримиримо.
– Вот же гадство. – Он развернулся на стуле лицом ко мне, одновременно загораживая собой Локхарта. – Китаеза говорил, что они со стариком едут на «Тихоокеанском экспрессе», но я не поверил. Что дальше – начнут с черномазыми порядочных людей садить? Неправильно это. Кто-то должен положить конец беспределу… а, парни?
– Т-точно, Пат, – промямлил один из парней.
– Пожалуй, Пат, – безвольно кивнул другой.
– Ну вот и договорились. – Пат указал грязным и толстым, как сосиска, пальцем, на Чаня. – Этот вот китаеза ни на какой поезд не сядет.
Я вздохнул и медленно, устало покачал головой, как будто мне надоело день-деньской выбивать из людей подобную дурь.
– Тогда такой вопрос, – сказал я. – Слыхали когда-нибудь про Рыжего Верзилу Амлингмайера?
Локхарт ответил хриплым всхрапом. Остальные промолчали.
– Нет? – продолжил я. – Ну ладно. Всегда рад возможности разнести о себе славу. Итак… могу отметелить вас по одному или по двое, но не советую бросаться всем сразу: только помешаете друг другу, и мне будет слишком легко.
– Ха! – фыркнул Пат. – Если ты так крут, как хвастаешься, то что у тебя с лицом?
– Ты об этом? – Я пошевелил пальцами перед распухшим носом. – Встань, покажу.
Пат и вправду послушался: хрустнув костяшками и выругавшись, оторвал задницу от стула. Пока громила не успел выпрямиться и твердо встать на ноги, я сделал шаг вперед и ударил.
Да, прием не вполне честный, зато вполне надежный. Пат опрокинулся назад, перелетел через стул и с воем рухнул на пол, зажимая руками нос.
– Ну, мальчики… кто следующий? – спросил я его собутыльников.
Но они даже не смотрели в мою сторону. Один, выпучив глаза и побелев, уставился на Пата, а второй, еще сильнее выпучив глаза и побелев, вытаращился на что-то у меня за спиной.
–
Как только я повернулся к ней, мое естественное раздражение сменилось леденящим ужасом, поскольку в этот момент я заметил бармена – и дробовик у него в руках. Седобородый здоровяк еще не успел вытащить дуло из-за стойки, и только поэтому у меня пока оставались шея и голова, которые юная леди пыталась спасти.
– Он жив? Что случилось? – запричитала мисс Кавео, бросаясь к лежащему на столе Локхарту. –
Локхарт исторгнул из себя очередной оглушительный всхрап.
– Господи, только не это! Перегар! – Мисс Кавео развернулась к бармену: – Только не говорите, что вы продали ему алкоголь!
– Конечно, продал. А почему нет?
– Вы не понимаете. У моего отца токсофилифалия печени! – Карие глаза мисс Кавео наполнились слезами, губы задрожали, и она осуждающе взглянула на Чаня. – Что же ты за слуга такой? Ты ведь знаешь, что
Несмотря на пережитые передряги, китаец сумел достойно подыграть: повесил голову и промямлил невнятное извинение.
Мисс Кавео принялась гладить жидкие волосы Локхарта.
– Я везу его в Сан-Франциско в специальную лечебницу. В последнее время отец так мучился, – сказала она железнодорожникам. – Может… может, он решил покончить с собой.
– Я тут ни при чем, – заныл бармен, уже спрятавший дробовик под стойку. – Старый хрыч набрался еще до того, как заявился сюда.
– Заткнись, Торнтон, – осадил его один из железнодорожников. Он повернулся к мисс Кавео, хотя и не нашел в себе сил посмотреть ей в глаза. – Мне очень жаль, что так вышло, мисс.
– Мы не хотели, – вставил Пат, который, прижимая грязную пятерню к носу, пытался подняться с пола.
– Надеюсь, вы нас простите, мисс, – вступил второй железнодорожник. – Ваш папаша ввалился сюда и потребовал виски, кричал, что он Берл Локхарт. Ну… честно говоря, мы подумали, что он свихнувшийся пьяница.
– Всему виной токсофилифалия, – всхлипнула «Луллабель». – Она уже поразила ему мозг!
Я успокаивающим жестом приобнял ее за плечи.
– Успокойтесь, мисс Бернхард. Надо живо отнести вашего отца в поезд. Я слышал, среди пассажиров есть доктор. Может, он разбирается в этой токсо… м-м… ну, в болезни вашего папаши. Можно попросить, чтобы он осмотрел больного.
– Да… надо попробовать, – прошептала мисс Кавео, глотая слезы. – Нельзя терять надежду. Я должна… мне надо быть сильной…
Она тихо заплакала, и когда мы с Чанем поволокли Локхарта к двери, я заметил, что не она одна: клянусь, Пат тоже тер глаза.
На улице я улыбнулся юной леди, не скрывая восхищенного удивления.
– Мисс, вы, без сомнения, самая наглая врунья, которую я когда-либо встречал… и благодарю за это судьбу.
– Как и я, – выдохнул Чань, который пыхтел рядом со мной, как мул в упряжке, роль плуга в которой играло бесчувственное тело Локхарта. – Спасибо вам.
– Пожалуйста, джентльмены, – ответила мисс Кавео. – Но, право слово, какая же это ложь. Просто я… умею быть убедительной.
За нами из темноты донеслось эхо шагов, и я отпустил Локхарта и сжал кулаки. Ремень с кобурой, болтавшийся на поясе Локхарта – мой ремень! – не помог бы, если бы Пат и его собутыльники в очередной раз передумали: кобура была пуста. Мой кольт исчез.
К счастью, ни в оружии, ни в кулаках не было нужды: за нами по улице несся Кип.
– Быстрее! – крикнул разносчик. – Уилтраут хочет… – Кип резко остановился и ткнул пальцем в Локхарта: – Он мертв?
– Мертвецки пьян, – ответил я.
– Тащите его в поезд скорее. – Кип обогнул Локхарта и ухватил его за ноги. – Ваши десять минут пять минут как истекли.
Мы, как могли быстро, поволокли бесчувственного пинкертона дальше.
– Так что, мой братец отправил тебя нас искать или все же сам тоже пошел? – спросил я Кипа.
– О нет, он никуда не пошел, – ответил парнишка. – Наоборот, отказывается сдвинуться с места.
Мы завернули за угол и увидели станцию. Перед нами около локомотива столпилась кучка мужчин, которые тянули тело, разлегшееся перед паровозом. На секунду мне показалось, что придется возиться еще с одним трупом, но потом я разглядел, что тело на путях вполне живое и брыкается. Да еще как брыкается – Бедфорд, кочегар, получил сапогом в промежность и рухнул на колени.
– Все, хватит! – взревел Уилтраут. – Открывай заслонку, расплющим ублюдка!
– В этом нет нужды, адмирал! – крикнул я. – Брат, мы вернулись!
Густав сел на рельсах.
– Ладно. Теперь можно ехать, Уилтраут. – Старый встал и подошел к Бедфорду, который все еще корчился, согнувшись пополам и задыхаясь. – Прости, что залепил по твоим драгоценным, клянусь, я не специально.
И Густав, обогнув паровоз, пошел к нам, стоявшим у лесенки в спальный вагон. Уилтраут тащился за моим братцем, изрыгая ругательства, от которых облезла бы краска на церкви. Старый не обращал внимания на оскорбления, словно кондуктор был рассерженной пчелой, которую брат по какой-то причине дал обет не прибивать. Но тот не унимался и продолжал орать, брызгая слюной, пока мы затаскивали Локхарта в пульман.
– Тебе конец, слышишь ты меня? – подытожил Уилтраут, запрыгивая за нами в вагон и захлопывая за собой дверь. Он протопал через узкий тамбур к брату, по дороге отпихнув в сторону Кипа, Чаня и даже мисс Кавео. – При первой же возможности телеграфирую в Огден и Сан-Франциско. Попомни мое слово: скоро прибудут настоящие сыщики из ЮТЖД. Если тебе повезет, они просто выбросят тебя вместе с идиотом-братом из поезда. Но я очень надеюсь, что тебе не повезет. А теперь исчезни и не попадайся мне больше на глаза.
Уилтраут не стал ждать, пока Старый отступит в сторону, а грубо оттолкнул его плечом к стене и протопал в пассажирское отделение. Не успев выпрямиться, брат опять покачнулся – как и все остальные: «Тихоокеанский экспресс» рванулся вперед. Карлин остался позади, и мы снова понеслись в ночную черноту пустыни.
