Пока экспресс выезжал из Карлина, через спальный вагон тянулась целая процессия: Чань, мисс Кавео и Кип впереди, за ними мы с братом, а между нами, словно пропитанный виски гамак, болталось обмякшее тело Локхарта. Мы пытались не поднимать шума, идя едва ли не на цыпочках, но тщетно: пьяный пинкертон храпел так оглушительно, что с полок один за другим высовывались возмущенные разбуженные пассажиры. Лишь одна пассажирка увидела в этом смешное.
– Ну и слава богу, что храпит. Иначе было бы не понять, жив ли, – заметила миссис Кир, свешиваясь с полки, пока мы с Густавом силились запихнуть Локхарта на его место. – Знаете, а вы очень великодушны. После того, что он наговорил вам вечером, могли бы с полным правом сбросить его с поезда.
Крякнув напоследок, мы наконец затолкали Локхарта на полку.
– Мы будем отомщены, мэм, – сказал я. – Когда очнется с похмелья, пожалеет, что остался в живых. Убить его сейчас было бы милосердием.
Честер К. Хорнер высунул голову в проход – его помпадур скособочился еще сильнее, чем в прошлый раз, и, казалось, балансировал на макушке, как мохнатая бурая университетская шапочка.
– Хочешь проявить милосердие, Отто? – проворчал коммивояжер. – Замолкни и дай людям поспать.
Увидев, что мисс Кавео с нами, он похотливо ухмыльнулся.
– А вы все шляетесь с мальчиками, в такой-то час? – Потом покачал головой и шутливо поцокал языком. – Диана, Диана, Диана… если хотите приобрести дурную репутацию, могли бы обратиться ко мне. – Он хрюкнул и нырнул обратно на полку, прежде чем я успел надавать ему по ушам.
– Не обращайте внимания, дорогая, – успокоила миссис Кир нашу спутницу. – Шляйтесь сколько угодно. Эх, мне бы ваши годы. – Она подмигнула мне и тоже исчезла за занавеской.
– Не знаю насчет «шляться», – громко прошептала мисс Кавео, – но после таких приключений спать совершенно не хочется. Никто не желает проводить даму в обзорный вагон?
Само собой, я бы с радостью проводил юную леди хоть в кипящие бездны ада, но опасался выказывать чрезмерное рвение.
– А что, неплохая мысль. Я, в общем, не так уж и устал, – сказал я. – Только, пожалуй, мне больше подойдет вагон-ресторан: мы с братом и крошки не съели с самого завтрака.
– Правда не съели? – рассеянно пробормотал Старый, потирая ладонью живот.
– И меня возьмите, – влез Кип. – Я так издергался, что, наверное, никогда уже не засну.
На том и порешили. Наша спасательная вылазка превратилась в экспедицию в ресторан, за одним исключением: Чань отпросился спать, сказав, что нуждается в покое и отдыхе больше, чем в еде. Но прежде, чем откланяться, он сердечно поблагодарил всех, выделив вашего покорного слугу особенно теплым рукопожатием.
– Спасибо вам. Вы ведь не обязаны были меня искать. А если бы вы не пришли… боюсь даже подумать, что могло случиться.
– Не стоит благодарности, док. Как сказал один великий философ, вершить справедливость – дело каждого.
Пожалуй, излишне было уточнять, что это за «великий философ». Уж Густав-то точно знал.
Пока мы шли в вагон-ресторан за Кипом и мисс Кавео, брат приотстал от наших спутников на некоторое расстояние.
– Так, значит, – сказал он мне лишь чуть громче, чем шепотом, – Локхарт не пытался нанять лошадь, когда вы его нашли?
– Разве что во сне.
Старый задумчиво хмыкнул и замолчал.
– А ты закончил, что собирался сделать на станции, пока я искал отбившихся от стада? – спросил я.
Он неохотно пожал плечами.
– Кое-что сделал.
– Может, расскажешь?
– Не сейчас.
Густав кивнул на шедших перед нами разносчика и леди, но мне показалось, что у его неразговорчивости была и другая причина. Брат выглядел бледным и осунувшимся; казалось, каждый шаг дается ему труднее предыдущего. Дурнота накатывала на Старого волнами весь день, и сейчас, похоже, наступил очередной прилив.
– Слушай, – предложил я, – может, тебе лучше вернуться на нашу полку и…
– Потом. Расследование еще не закончено.
Старый ускорил шаг и обогнал меня, хотя по нетвердой походке было видно, каких усилий это стоило. Но я не стал его останавливать, решив, что чем скорее он нападет на след тарелки горячей пищи, тем лучше.
Электрическое освещение в поезде пригасили, так что проходы походили на туннели, и, миновав тамбуры между третьим спальным вагоном и вагоном-рестораном, мы словно вышли из угольной шахты в солнечный летний день.
– Чем могу служить? – спросил кто-то, и я, проморгавшись, разглядел говорившего.
Это был Сэмюэл, проводник. Он сидел за столом, сплошь уставленным обувью, держа в одной руке полуботинок, а в другой щетку. Два проводника помоложе, каждый с ботинком в руке, сидели за такими же полными столами, а остальные негры, – судя по одежде, повара и официанты – развалились на стульях вокруг.
– Кухня закрыта, – сказал мужчина в заляпанном жиром фартуке и сел ровнее, а вслед за ним выпрямились и другие. Некоторые улыбались, когда мы вошли, но их улыбки мгновенно растаяли, как сосульки в горячей духовке. Вот так же мигом портится прекрасное настроение у ковбоев на ранчо, когда в барак вваливается десятник.
– Мы вас не побеспокоим, Сэмюэл, – сказал я. – Просто попали в переделку в городе, а мы с братом весь день ничего не ели.
– Да вы и не побеспокоили, – не очень убедительно заверил нас Сэмюэл. Он отложил башмак, который полировал, и направился в тесную кухню вагона. – Устраивайтесь, где вам удобно, я сейчас.
Мы прошли гуськом в дальний конец вагона-ресторана и уселись за один из столиков. Проводники и официанты угрюмо смотрели на нас, но, когда мы сели, успокоились, и скоро послышались смешки и приглушенные голоса.
– Ну вот, – объявил Сэмюэл, вернувшийся с подносом, на котором лежали нарезанный хлеб на тарелках, нож для масла и большая банка без крышки. – Простите, что ничего не можем приготовить, но, надеюсь, это поможет вам продержаться до утра.
– Спасибо, Сэмюэл, – поблагодарила мисс Кавео.
– Ага, спасибо, – добавил я. – Ничего нет лучше, чтобы утихомирить голодный желудок, чем… – Я подался вперед и заглянул в банку, ожидая увидеть джем, варенье или желе. Вместо этого моему взору предстала вязкая коричневая масса. – А это что за пакость?
– «Чудо-пища будущего», – сказал Старый тихим прерывающимся голосом.
Его, кажется, не просто мутило. Брат оказался рядом с мисс Кавео, и мысль о том, что он может случайно коснуться рукой или ногой красивой молодой девушки, явно приводила его в ужас. Будь Густав черепахой, втянулся бы сейчас в свой панцирь.
– Ореховое масло, – несчастным голосом прохрипел он.
– Точнее, «Чудо здоровья – ореховое масло профессора Пертви», – поправил нас Сэмюэл. – Мистер Хорнер отдал нам целый ящик, чтобы пассажиры пробовали, если пожелают.
– Я, пожалуй, не желаю, – сказал Кип, скептически глядя на содержимое банки.
– Как по мне, настоящее чудо будет, если эту чудо-пищу кто-нибудь действительно съест, – выдал я.
Густав, судя по его виду, готов был выдать остатки содержимого желудка.
– Просто надо сначала немного помешать, – посоветовал Сэмюэл и, взяв нож, погрузил его в желто-коричневую слизь.
Когда он начал мешать, вокруг распространился такой удушающий запах арахиса, что я едва не потерял сознание… а мой брат, кажется, потерял.
– Бога ради, уберите это, – простонал он, упершись ладонью в стол, чтобы не упасть. Другой ладонью он зажал себе рот.
– Да, сэр! Сию минуту, сэр! Уже уношу, сэр!
Сэмюэл подхватил банку и унес ее обратно в кухню, пока на нашем столе не появилось кое-что еще более мерзкое, чем ореховое масло.
Густав согнулся пополам и глубоко дышал, я хлопал его по спине, Кип принес стакан воды, а мисс Кавео обмахивала Старого листком меню.
– Все в порядке, только не суетитесь, – выдохнул Старый через минуту, смущенный всеобщим вниманием к своей персоне. – Говорите кто-нибудь, ради бога. Ты. – Он метнул на меня взгляд, в равной степени повелительный и умоляющий. – Рассказывай, что произошло там в городе.
И я стал рассказывать. Все уселись поудобнее, и повествование о нашем чудесном спасении из «Котла Торнтона» помогло брату отдышаться и немного прийти в себя. Он внимательно слушал, пока я расписывал дело во всех подробностях, и даже терпел разнообразные отступления и попытки острить, которыми я приправлял историю. Густав прервал меня лишь раз, когда я дошел до «очень своевременного дебюта мисс Кавео в качестве драматической актрисы».
– Это было весьма дерзко – зайти туда и выдать себя за другую, – заметил Старый.
– Вообще-то это не дебют, – возразила Диана. – В школьном театре мне приходилось играть и леди Макбет, и Джульетту. Опыт весьма пригодился сегодня вечером. Надеюсь только, что получилось не слишком патетично.
– Вы были восхитительны, – заверил я. – Сама Ирен Адлер не сыграла бы лучше.
От такой грубой лести Старого, похоже, затошнило снова.
– Так вы, стало быть, кое-что знаете о театре? – спросил он мисс Кавео. – Актерская игра, грим, парики и все такое.
– О, совсем немного, – беспечно ответила она. – Но вы еще не дослушали до конца. – Она снова обратилась ко мне, чисто, словно овечьими ножницами, обрезав ниточку вопросов Густава. – Не томите же, Отто. Удалось ли нам сбежать?
– Слушайте, и всё узнаете в свое время, – ответил я и продолжил рассказ.
Старый пребывал в глубоком мрачном раздумье до конца моего повествования, а когда я замолчал, лишь глухо буркнул: «Интересно».
– Интересно? Мне кажется, наше приключение заслуживает большего. По меньшей мере «невероятно» или даже «потрясающе», – рассмеялась мисс Кавео. – А чем занимались вы, пока мы пытались ускользнуть из лап кровожадных обитателей Карлина, штат Невада? Судя по всему, на станции тоже было довольно… интересно.
Юная леди, по обыкновению, слегка кокетничала, но с моим братом это было все равно что щекотать могильный камень.
– Ничего особенного, – пробормотал он, обращаясь к скатерти. – Уилтраут торопился отправиться дальше и… ну… я не так убедителен, как некоторые.
Здесь он ошибся. Судя по всему, непробиваемая угрюмость моего братца убедила мисс Кавео, что пора уходить. Она заявила, что уже поздно, поблагодарила Сэмюэла, который принес банку простого старомодного меда и отирался поблизости, и отодвинула стул. Мы с Кипом встали, проявляя хорошие манеры, Старый же лишь неуклюже подался вперед, оторвав задницу от стула не больше чем на дюйм, и тут же плюхнулся обратно. Отломив кусок хлеба, он принялся мрачно жевать, глядя вслед мисс Кавео.
– Просто персик, – вздохнул Кип, когда леди уже не могла нас слышать.
– О, она действительно нечто, – сказал я, пытаясь не смотреть Диане вслед слишком мечтательным взглядом и не задерживать его где не следует на тот случай, если она повернется помахать на прощание рукой.
– Ага, прямо в точку, брат, – согласился Густав. – Эта женщина – нечто.
Не знаю, что вызвало у него подозрения относительно мисс Кавео, но я отчетливо прочел их у него в глазах, как и слова, которые Густав не произнес вслух.
«Эта женщина – нечто, – думал он, – вот только не пойму, кто она такая».
