Зубы рептилии впились в мой левый сапог. К счастью, моя левая нога в этот момент находилась совсем в другом месте.
Сапоги я нес перед собой и, увидев, что очередь в сортир удлинилась на сорок покрытых чешуей дюймов, опешил и выронил обувь из рук. Сапоги упали прямо перед змеей, и та черной молнией набросилась на левый. Тварь атаковала сыромятную кожу снова и снова, яростно мотая головой из стороны в сторону.
Пока змея грызла сапог, как порцию жевательного табака, я исполнял техасский тустеп на цыпочках, пытаясь не наступить на извивающуюся под ногами гадину.
– О господи! Вот дерьмо! О господи! Вот дерьмо! – причитал я, не переставая приплясывать.
В крохотной уборной забраться было особенно некуда, но я все же нашел одно место и тут же его занял: плюхнулся задом на раковину и задрал ноги как можно выше. Мой брат с неожиданной бодростью вскочил и забрался на единственный оставшийся незанятым насест: на унитаз. Крышка была открыта, и Старый, конечно, не стал тратить время на то, чтобы опускать ее. Теперь он сидел враскорячку на корточках, поставив ноги в одних носках на стульчак.
– Откуда здесь взялась эта змеюка? – выдохнул я.
– А ты как думаешь, твою мать? – огрызнулся Густав. – Она же не сама захлопнула дверь.
Это означало, что мы получили наконец искомое доказательство, пусть и в виде извивающейся на полу буквы «S»: в «Тихоокеанском экспрессе» совершенно точно находится убийца, и он еще не насытился расправой.
Поняв тщетность яростной схватки с сапогом, змея принялась метаться взад-вперед от стены к стене, подняв голову на добрых шесть футов над полом. Она немного походила на медянку, которых я видел сотни раз в детстве в Канзасе, только более темная и блестящая и гораздо более свирепая.
– Думаю, ей не меньше нашего хочется отсюда выбраться, – заметил мой брат.
– Это вряд ли. Никто и ничто не хочет выбраться отсюда сильнее меня.
– Узнаёшь ее?
– Ну, нас друг другу не представили, но, думаю, это та змея, которая сидела в ящике в багажном вагоне.
– Само собой из багажного! Я спрашиваю, знаешь ли ты, что это за змея?
– Знаю только, что черная и кусачая и что я знать ее не хочу. А ты встречал таких когда-нибудь?
– Никогда.
Змея в конце концов осознала, что выхода нет, и явно этому не обрадовалась. Она перестала ползать кругами и уставилась на нас. Никогда не видел у живого существа таких непроницаемых бездушных глаз – что дула двустволки.
Гадина свернулась на оставленной братом на полу кобуре с кольтом и затрясла хвостом, как гремучая змея, хотя греметь было нечем. Потом высунула язык в мою сторону и уползла куда-то под раковину, где я не мог ее видеть.
– Выше ноги, Отто! – вскричал Густав. – Как можно выше!
Я изо всех сил пытался задрать ноги, но они уже устали и норовили опуститься.
Что-то ткнулось снизу мне в лодыжку.
– Вот зараза! Она меня кусает?
– Пытается, но не может. – Старый пытался говорить спокойно, но получалось не очень. – Ты держись, еще немного – и она уста…
Я почувствовал новый толчок снизу, и на сей раз меня кольнуло что-то острое, будто на долю секунды к левой пятке прижали булавку.
Змея дотянулась до моей ноги пастью, только не смогла запустить в нее зубы. В следующий раз у нее наверняка получится.
– Вот же дерьмо, – выдохнул брат, спрыгнул со своего насеста и попытался схватить револьвер.
Змея тут же бросилась к нему, прежде чем он успел дотянуться до кобуры. Старый попятился и уперся лопатками в дверь.
Он зашарил левой рукой за спиной в поисках дверной ручки.
– Если удастся выскочить отсюда так, чтобы она не выскользнула, я приведу подмогу, – пообещал он, дернул ручку двери… и ничего не произошло. – Нет! Проклятая дверь… ай!
Змея превратилась в черную стрелу, нацеленную прямо на лодыжки Густава, но брат уже успел сделать шаг к своей фаянсовой башне, и змея проскочила у него между ног. Впрочем, она мгновенно развернулась и едва не успела цапнуть моего братца, когда он снова взбирался на унитаз.
Но на этом тварь не успокоилась: она стала взбираться вверх по гладкой белой фаянсовой стенке, пока голова не показалась над ободком унитаза.
– Эта сука ползет за мной! – вскричал Старый, в изумлении выпучив глаза. – Быстро! Отвлеки ее!
– Как я ее отвлеку?
– Откуда мне знать! Насвисти песенку, предложи миску молока, сделай хоть что-нибудь!
Я спрыгнул с раковины и на затекших ногах проковылял к полке с полотенцами под окном туалета.
– Змейка-змеюшка-змеюка, сюда, – позвал я.
Тварь не обратила на меня ни малейшего внимания: она шевелила раздвоенным языком, уставившись на щиколотки Старого, как на пару жареных ребрышек, которые ей не терпится сожрать.
Я выдернул из стопки полотенце и щелкнул им, как кнутом, прямо у змеи перед носом.
– Алле! – крикнул я, как в цирке.
Маневр оказался достаточным даже для змеи. Словно приняв вызов на дуэль, она изогнулась и заскользила ко мне, поблескивая обсидиановыми глазками.
Взгляд рептилии был не просто ледяным – он превращал в лед всё, на что падал, и у меня вдоль хребта побежал холодок, словно кто-то сыпанул за шиворот пригоршню снега. Не в силах больше терпеть этот смертельно холодный взгляд, я швырнул полотенце вперед.
Змею накрыло почти целиком, и она начала извиваться и биться под толстой тканью. Пока тварь не выпуталась, я швырнул сверху еще одно полотенце, потом еще и еще, пока полка не опустела. Теперь вместо извивающейся черной змеюки передо мной возникла белая махровая куча, которая продолжала судорожно шевелиться.
И я схватил всю эту кучу целиком.
Змея извивалась так отчаянно, что совладать с ней было не легче, чем с бичом. Одно полотенце упало на пол, за ним другое.
Когда я дотянулся до окна, в руках у меня оставалось последнее полотенце, и я вышвырнул его – вместе со змеей внутри – в несущуюся мимо ночную черноту.
Что-то опустилось мне на плечо, и я с трудом удержался, чтобы не сигануть в окно вслед за змеей.
– Молодец, брат. – Густав снял руку с моего плеча, когда я обернулся к нему. – Ты как?
– Спроси через пять минут… у меня пока разрыв сердца.
Я подошел к двери и дернул за ручку. Мне повезло не больше, чем Старому до того.
– Придется вынести створку, – объявил я.
– Угу. Но надо осторожно. – Брат поднял с пола сапоги и, усевшись на стульчак, принялся натягивать их. – Как знать, может, тот, кто натравил на нас змею, караулит под дверью.
– О, надеюсь, что так! – Я тоже принялся поспешно обуваться. – Такую змеюку и растоптать не страшно.
Густав присел за ремнем с кобурой и заодно поднял с пола кое-что еще – золотистую побрякушку чуть больше серебряного доллара.
– Ну что, хочешь получить обратно? – спросил он и бросил мне бляху ЮТ.
– Не очень, – ответил я… и приколол звезду на рубашку. – Но все равно буду носить. Только предупреждаю: в ту же секунду, как закончим дело, я отправлю эту бляху вслед за змеей. А может, и тебя тоже, если не проясним пару вещей. А теперь возьми-ка в руки ствол… потому что я готов.
Я был так зол, что вышиб дверь одним ударом.
