– Твой брат ушел несколько минут назад.
Я обернулся и увидел ухмыляющегося Локхарта.
– Сидел и наблюдал за нами, хоть и притворялся, что вроде не смотрит. Ушел только после того, как увидел, что я его засек. Он в обзорном вагоне.
– Спасибо, мистер Локхарт. Густав иногда прямо как матушка-наседка.
Я попытался говорить как можно бодрее, чтобы не подавать виду, насколько меня застало врасплох коварство старика. Мне-то показалось, что я умаслил его дальше некуда, но, похоже, и сам ушел изрядно замасленный.
Задержавшись ровно настолько, чтобы смести плотные яства, которые официант оставил на столе, я отправился на поиски Старого.
Обзорный вагон был переполнен: пассажиры стояли группками и болтали, сидели в креслах у окон, толпились у круглого дивана в середине салона. Густав забился в уголок, повернувшись так, чтобы не видеть снежных пиков и скалистых утесов и ущелий, пролетавших мимо. Все его внимание было поглощено гораздо более прозаической сценой: мужчина и женщина играли в карты за небольшим столиком, а вторая леди, сидя рядом, делала вид, будто читает.
Я говорю «делала вид», поскольку хорошо известно, что крайне затруднительно читать книгу, не глядя на страницы. А глаза Дианы Кавео неотрывно следили за игроками: миссис Кир и Честером К. Хорнером. Мисс Кавео сидела за миссис Кир слева, а Старый за ней чуть справа: целая цепочка подглядывания.
– Что происходит? – спросил я, протолкавшись через толпу поближе к нему.
– Тише ты. И голову убери. Хочу посмотреть, чем кончится игра. – Густав лишь мельком глянул на меня. – Ты очень приметный сукин сын, знаешь?
– Эй, а ты сам-то чей сын?
Брат вздрогнул.
– Ты прав. Прошу прощения у тебя и у
Старый держал в руках «Сыновей Джесси Джеймса», и я выхватил их, плюхнулся на ближайшее сиденье, перевернул журнал вверх ногами и накрыл лицо.
– Так лучше? – прошептал я.
– Сгодится.
Несмотря на свои причитания, Густав казался почти довольным. Если мы уже начали пререкаться, значит, между нами все налаживается.
– Ну, – сказал он, – как поговорил с Локхартом?
Я ввел его в курс дела, а мисс Кавео тем временем продолжала следить за миссис Кир и Хорнером. Счет вел коммивояжер, и чем дольше шла игра – уж не знаю, какая именно, – тем дольше, казалось, приходилось подбивать итог. Столбцы цифр неуклонно росли.
Густав молча выслушал мой отчет, лишь иногда кивая или наклоняясь то в одну, то в другую сторону, когда перед ним вылезала чья-нибудь задница. При виде Хорнера рядом с мисс Кавео я вспомнил увиденное на ночной вахте и рассказал брату о подглядывании коммивояжера, его лысине и инструкции ЮТ на кровати мисс Кавео.
Старый не моргнул глазом, услышав о ночных похождениях Хорнера. Но когда он узнал о своеобразных вкусах леди в выборе чтения, глаза у него чуть не вылезли на лоб.
– Это та самая инструкция? – спросил он, кивая на книгу, которую якобы читала мисс Кавео.
– Не-а. Тут обложка другого цвета, да и сам томик потолще.
На лице братца появилось выражение глубочайшей сосредоточенности. Если раньше его подозрения тлели, то теперь они, видимо, вспыхнули ярким пламенем.
– Только давай без ложных выводов, – поморщился я. – Респектабельные девушки не лезут в такие грязные дела.
Густав оторвал взгляд от мисс Кавео ровно настолько, чтобы глянуть мне в глаза.
– Тебе ли не знать.
– Ну… – протянул я и замолчал.
Меня уже дурачили «респектабельные девушки». Что я знал о Диане Кавео? Сорви с нее милую оболочку – и, возможно, Лиззи Борден[23] покажется в сравнении с ней Девой Марией. Эх, сорвать бы эту милую оболочку…
– Ба! – пробормотал Густав.
Словно решив подтвердить замечание моего брата о том, чего можно ожидать от респектабельной леди – то есть практически всего, – мисс Кавео отложила книгу, подошла к Хорнеру и, шаловливо улыбаясь, шепнула что-то ему на ухо.
После быстрого разговора с миссис Кир – очевидно, прозвучали извинения за прерванную игру и обещания скоро к ней вернуться – Хорнер и мисс Кавео начали вместе пробираться сквозь толпу. Дойдя до дальнего конца вагона, они вышли наружу на обзорную платформу. Даже сидя в самом начале, мы почувствовали порыв холодного воздуха, ворвавшийся внутрь, прежде чем они закрыли за собой дверь.
– А там прохладно, – заметил Старый.
Я только крякнул.
– Забавно, что эта парочка вдруг решила уединиться.
Я снова крякнул.
– Интересно, о чем это им понадобилось поговорить.
Я крякнул еще громче.
– О господи, Отто… неужели ты ревнуешь?
– Нет, не ревную, – буркнул я. – Просто хочу оторвать этому дегенерату его большую лысую голову.
Густав провел рукой по усам, взвешивая варианты, и, видимо, результат взвешивания ему не понравился.
– Может, подождешь с расправой несколько минут?
Я повторил его жест, потерев пальцами чисто выбритый подбородок.
– Н-ну… наверное. Почему?
– Потому что я предлагаю пойти к ним туда.
– Правда? Думаешь, выдержишь?
Я кивнул на ближайшее окно. Поезд взбирался по спирали вдоль крутого обрыва, и земля уходила вниз так быстро, что казалось, будто мы летим.
– Что ж, – слабым голосом сказал Густав, – могу обещать только одно: если снова придется блевать, прослежу, чтобы на тебя ничего не попало.
– И на том спасибо. – Я сунул «Сыновей Джесси Джеймса» в карман куртки и вытянул руку с раскрытой ладонью в сторону конца вагона. – Веди же, брат.
Когда мы протискивались боком мимо карточного стола, нам улыбнулась и кивнула миссис Кир, которая уже уговорила чопорную пару средних лет сыграть с ней в пинокль.
– Мои друзья дома обычно ставят по полпенни за очко, – успели услышать мы. – Иначе, говорят, какой смысл вести счет! Но даже не знаю… я-то сама не очень хорошо играю…
Когда мы дошли до двери на обзорную платформу, Старый взялся было за ручку, но застыл как вкопанный.
– Отто, кажется, мне придется тебя кое о чем попросить, – сказал он.
– О чем?
– Толкни меня.
И он открыл дверь.
Впрочем, помощь братцу не потребовалась. Он практически вывалился наружу. Я выскочил следом, чтобы увидеть мисс Кавео и Хорнера, прежде чем они прервут то, чем занимались.
Но, очевидно, они просто разговаривали. Стоя рядом у ограждения, они о чем-то живо переговаривались, а за ними вилась уходящая вниз лента рельсов.
Как только я закрыл дверь, Густав прижался к ней спиной, стараясь держаться как можно дальше от перил.
– Привет, – выдавил он.
Хорнер и мисс Кавео повернулись к нам, и вид у них был ледяной – не в том смысле, что они не слишком обрадовались нашему появлению, а в том, что, судя по всему, оба изрядно замерзли. Горный воздух буквально хрустел, как галета, и я сунул руки в карманы, чтобы согреть их – и не вцепиться Хорнеру в глотку.
– Искренне надеюсь, что мы не помешали, – солгал я.
– Ничуть, – приветливо ответил Хорнер. – Мы наслаждались видом.
Налетевший порыв ветра растрепал юбки мисс Кавео и взъерошил мне волосы. Я смотрел на пышный парик Хорнера, надеясь, что он взовьется ввысь, как воздушный змей, но увы: тот был так надежно прикреплен к черепу, что даже не шелохнулся.
– Ну что ж, достаточно видов на сегодня, – сказал Хорнер. – В следующий раз, если захочу оценить величие гор, куплю, пожалуй, стереоскопические слайды. По крайней мере, так ничего себе не отморозишь!
Он двинулся к двери.
Но Старый продолжал загораживать проход.
– Я бы хотел поговорить, мистер Хорнер.
Коммивояжер сделал еще шаг. Он не был особенно внушительным, но превосходил Густава, и мне не понравилось, что он теснит моего брата. Я, в свою очередь, немного потеснил его, так что почти полировал грудью блестящие пуговицы на пиджаке торговца.
– Боже, мне вдруг стало так одиноко! – Мисс Кавео натянуто рассмеялась. – Право же, джентльмены, здесь полно места. Нет нужды…
– Я замерз, – оборвал ее Хорнер. Его всегдашняя панибратская манера внезапно исчезла, словно пальцами затушили фитиль. – И я иду в вагон.
– Сначала поговорим, – процедил Старый сквозь стиснутые зубы. Он впился в Хорнера яростным взглядом, сузив глаза, и казался бы безумным, если бы я не знал истинную причину: брат пытался сосредоточить все свое внимание хоть на чем-то, лишь бы вытеснить из поля зрения – и из головы – вид из поезда, с грохотом ползущего в гору.
Ему удалось убить двух зайцев одним выстрелом: Густав не рухнул в обморок, а его противник сдал назад.
– Намотаешь десять тысяч миль по рельсам – и вдруг такое обращение, – небрежно бросил Хорнер и вернулся к стоявшей у перил мисс Кавео. – Неудивительно, что некоторые так не любят Южно-Тихоокеанскую железную дорогу.
– У нас возникла небольшая проблема с вашим змеем, – заявил Старый.
Свеженадеванная ухмылка Хорнера снова пропала.
– Что? Проблема? С Арчи?
Я покосился на брата.
Брат покосился на меня.
– Арчи? – повторили мы хором.
– Да, его так зовут, – огрызнулся Хорнер. – Что случилось?
– Случилось то, что кто-то пытался нас убить, – сказал я. – Запер нас в комнате для мальчиков вместе с Арчи вчера вечером.
– Боже! – выдохнула мисс Кавео.
Хорнер отреагировал совсем иначе: недоверчивым смешком.
– Шутите.
– Нет, сэр, – покачал головой Старый. – Просто чудо, что он нас не укусил.
Хорнер снова засмеялся, еще более визгливо и невесело.
– А знаете, что случилось бы, если бы Арчи вас укусил?
Мой брат пожал плечами.
– Ну скажите.
– Ничего, – сказал Хорнер. – Арчи не ядовитый.
– Не ядовитый? – переспросил я. – Индийская болотная гадюка?
– Ох. – Глаза у торговца широко распахнулись. – Вот дерьмо. – Он глянул на мисс Кавео: – Прошу прощения.
– Не стоит, – раздраженно отмахнулась леди от напоминания о приличиях. – Просто объясните, в чем дело.
Хорнер медленно и смущенно кивнул.
– Ну да, конечно. Слушайте. Арчи – вовсе не индийская болотная гадюка. Насколько мне известно, их вообще не существует. Просто его так называли на выставке в Чикаго. Змей продавался на Ост-Индском базаре, а я купил его для смеха, показать дома ребятам.
Густав скептически нахмурился.
– Откуда вы знаете, что это не болотная гадюка?
– Да потому что в детстве я видел таких змей каждый день круглое лето, – ответил Хорнер. – В Огайо, где вырос. Это черный полоз. Они злобные, если загнать в угол, но я точно знаю, что не ядовитые. Иначе я бы трижды умер, не дожив до двенадцати лет.
Мы со Старым переглянулись. Теперь уже мой брат выглядел смущенным, и немудрено. Слегка унизительно узнать, что тебя загнала на унитаз тварь немногим опаснее разозленной белки.
– И как вам удалось загнать Арчи обратно в клетку, чтобы он вас не укусил? – спросил Хорнер. – Вы же ничего ему не сделали, надеюсь?
– Боюсь, нам пришлось… ссадить Арчи с поезда, – признался я.
– Что-что?
– А зачем вы говорили всем, что это болотная гадюка? – вмешался брат, прежде чем торговец начал причитать о потерянном любимце.
Хорнер обреченно вздохнул.
– Я коммивояжер. Если сказать, что я только что купил самую ядовитую змею в мире, люди это запомнят, будут говорить обо мне. В «Тихоокеанском экспрессе» полно коммерсантов, бакалейщиков и потенциальных клиентов. Они-то, может, и отдыхают сейчас, но не я. Я никогда не отдыхаю.
– Ладно, – согласился Густав. – Пожалуй, в этом есть определенный смысл.
– О, как приятно слышать, – фыркнул Хорнер. – Мне можно идти?
Брат сунул руку в карман куртки.
– Еще два вопроса.
Поезд выехал на холмистую равнину, заросшую елями и соснами, и, поскольку мы уже не висели над бездонной пропастью, Старый почувствовал себя достаточно уверенно, чтобы оторваться от двери и подойти к Хорнеру.
– Это о чем-нибудь вам говорит? – Он вытащил чашечку, которую нашел в пустыне.
– Ну разумеется, – скривился Хорнер. – Или время пить чай, или вы совсем чокнулись. Какой ответ правильный?
Старый убрал чашечку и полез в другой карман.
– А это?
Золотистые кольца волос парика заиграли на ветру, как живые.
– А при чем тут это? – буркнул коммивояжер, и его физиономия окрасилась в багрец, который прежде мне доводилось видеть лишь на некоторых сортах винограда.
– Не знаете, что это? – спросил я невинно.
В этот момент мисс Кавео все поняла: ее взгляд перебежал с накладки на голову Хорнера, потом обратно, и в глазах вспыхнули веселые искорки.
– А при чем тут я? – взвился коммивояжер.
– Мы ищем владельца, а вы, говорят, разбираетесь в таких вещах.
Хорнер пробормотал нечто неразборчивое и выхватил накладку из руки Густава.
– Ладно, дайте взглянуть, – мрачно сказал он и помял пальцами верх парика. – Качественная вещь. Но маленькая. Не такая большая, как носят некоторые.
Взглянув на массу буро-коричневых волос на макушке торговца, я понял, что он имел в виду: его лысина была слишком обширной, чтобы закрыть ее тем жалким клочком, который он держал в руках.
– Такое сгодится для тех, кто только начал лысеть, – продолжил Хорнер. – Для человека около тридцати. И, ясное дело, оставшиеся волосы у него должны быть кудрявые. Это, – он слегка встряхнул накладкой, – будет выглядеть весьма нелепо, если свои волосы прямые.
Хорнер резко повернул голову вправо, к мисс Кавео, потом влево, ко мне, показывая остатки собственных волос, прямых как солома.
– Но если вам так уж нужно выяснить, кто владелец… – Коммивояжер перевернул накладку и провел пальцами по грубой изнанке. Потом кивнул и удовлетворенно хмыкнул, нащупав что-то у края, где внешний ряд прядей был вплетен в напоминающий кожу материал подложки.
Внутри пряталась маленькая розовая бирка. Хорнер вытащил ее и прищурился.
– …Поговорите с мессиром Филипом из Сан-Хосе.
– Этот мезир Фил-лип… продавец париков? – уточнил я.
– Нет, – Хорнер бросил парик обратно Старому, – наверное, кузнец. А засовывать свое имя в мужские парики – просто хобби. – Коммивояжер повернулся к мисс Кавео: – Спасибо вам, – непонятно за что поблагодарил он и снова шагнул к двери. На этот раз Густав пропустил его, и правильно сделал: торговец шел с такой решимостью, что мог бы пробить и кирпичную стену.
– Прежде чем вы спросите, – сказала мисс Кавео, когда Хорнер захлопнул за собой дверь, – позвольте вас уверить: мне этот парик тоже не подойдет.
– Благодарю вас, мисс, – серьезно ответил Старый, засовывая накладку в карман.
– Теперь не нужно просить вас его примерять, – добавил я.
Внезапный вопль заставил меня выпрямиться, а Густав так дернулся, что едва не упал. Мисс Кавео, с другой стороны, больше опешила от нашей реакции, чем от рева паровозного свистка, и, пока мы переводили дыхание, смотрела на нас одновременно насмешливо и сочувственно.
Машинист дал еще один оглушительный длинный свисток, и поезд начал замедлять ход. Лес по обеим сторонам поредел, потом совсем исчез, и мы въехали в небольшой городишко. Большинство домов и лавок были приземистыми и убогими, но среди них, словно ледяной пик среди грязи, возвышалось внушительное, сияющее белеными стенами строение.
– А это что за чертовщина? – спросил я.
– «Саммит-хаус», – ответила мисс Кавео. – Отель. Мы достигли самой высокой отметки на дороге: Саммит, Калифорния. – Еще улыбка. – Дальше покатимся по наклонной.
Поезд уже еле полз, а рядом тянулась длинная деревянная платформа: мы подъезжали к станции.
– Мисс Кавео, – сказал Густав, когда поезд, дернувшись, наконец остановился. – Надеюсь, вы не против, если мы зададим вам пару вопросов…
– Простите, пожалуйста, – выпалила мисс Кавео. Она углядела что-то за спиной моего брата, и ее улыбка начала угасать, как будто в лампе кончалось масло. – Только что вспомнила: у меня неотложное дело. Если не поспешу, то…
Мисс Кавео продолжала что-то говорить, но мы не слышали: она уже продиралась через обзорный вагон по другую сторону двери.
– Из-за чего вдруг такая спешка? – спросил я.
– Из-за них, видимо, – сказал Старый, оглянувшись через плечо.
Двое мужчин, стоявших перед зданием станции, всего ярдах в тридцати, настолько погрузились в разговор, что даже не заметили нашего внимания. Один был молодой, в котелке, заломленном под лихим углом: казалось, шляпа висит у парня на ухе. Он лихорадочно чиркал в блокноте огрызком карандаша.
Второй, бочкообразный джентльмен лет сорока, был одет наполовину для города, наполовину для ранчо: сверху пиджак, галстук и соломенная шляпа, а внизу сапоги со шпорами и пояс с револьверами.
А еще у него была бляха.
