При мысли, что сообщницей Кипа может быть Диана Кавео, мои и без того отбитые кишки завязались узлом.
Однако и альтернатива ничуть не ободряла. Если мисс Кавео ни при чем, значит, она в плену в кабине паровоза – или же совершенно в другом месте, но в виде мертвого тела.
Поэтому, когда сообщник Кипа окликнул Локхарта грубым, совершенно мужским и неприятно знакомым голосом, в бочке моего отчаяния добавилась ложка облегчения.
– Не двигайся! – рявкнул Оги Уэлш. – Если не хочешь, чтобы личико леди украсила дырка между глаз!
– Нажмешь на курок – и ты труп, – ответил Локхарт. Он стоял совершенно неподвижно, за исключением правой руки, которая скользнула за спину и помахивала мне Тетушкой Полли.
Я понял, о чем он меня просит, и, пусть и не видя в этом смысла, протянул руку и забрал у него револьвер.
– Ты не в том положении, чтобы угрожать, старик!
Локхарт пошевелил пальцами, но на сей раз я ничего не понял. Чего он от меня хочет? Чтобы я его пощекотал?
– Советую бросить револьвер, мистер Локхарт! – крикнул другой мужчина, и, хотя его голос звучал успокаивающе, меня он ничуть не успокоил: Майк Барсон тоже был здесь.
– Оги немного нервничает, – сказал он, – а ведь и так пролилось уже достаточно невинной крови, вам не кажется?
Локхарт лихорадочно зашевелил пальцами, и до меня наконец дошло, что́ он задумал. Я схватил короткоствольный кольт, который мне дал Сэмюэл, и вложил пинкертону в руку.
– Ладно, – сказал Локхарт. – Вы победили.
Он медленно вытащил кольт из-за спины, потом поднял его над головой и, подержав немного, отбросил в сторону.
– Благодарю вас. Вы поступили правильно, – дружелюбно сказал Барсон. – А теперь не хотите ли спуститься сюда, к нам? Места тут маловато, но мы будем рады потесниться ради самого Берла Локхарта.
Чтобы не оказаться на виду, я немного отполз назад и распластался на крыше, пока Локхарт неохотно поднимался на ноги. Он сделал шаг вперед и прыгнул. Снизу послышалось шуршание и кряхтение: старый сыщик приземлился на уголь в тендере.
Разговор возобновился, но теперь тише, поскольку нужда кричать отпала, и мне пришлось рискнуть и подползти поближе к краю, чтобы расслышать слова. Поднимать голову я не осмеливался. Пока.
– …Видел, как вы запрыгнули. Весьма резво для джентльмена вашего возраста, – услышал я голос Барсона из кабины. Даже теперь, после стольких перипетий, он говорил небрежным дружелюбным тоном, будто они с Локхартом случайно встретились где-то в салуне. – Рад видеть, что Оги не слишком сильно потрепал вас вчера вечером. Ничего личного. Мы просто хотели вас разозлить, только и всего, чтобы вы и прочие железнодорожные шпики сошли с поезда и попытались нас выследить. Мы не собирались вас унижать. Наоборот, вы всегда служили для меня героем. Когда я был еще сопливым мальчишкой…
– А там, на крыше, никого больше нет, а? – перебил Уэлш грубым сиплым голосом, столь отличающимся от медового тона Барсона.
– О, ну разумеется. Ведь со мной сам Шерлок Холмс, – съязвил Локхарт. – Спускайся, Шерли! Они тебя раскусили!
Я, конечно, не принял приглашение всерьез и продолжал лежать, едва дыша.
– Ох, черт… совсем забыл, – выдержав паузу, продолжил Локхарт. – Ведь старина Шерлок помер? Стало быть, я один.
– Ха-ха, – издевательски засмеялся Кип.
– Лучше бы ты кого привел, старик, – скажем, этих рыжих сукиных детей, – буркнул Уэлш. – Мы бы оказали им особый прием за все неприятности, что они нам доставили.
– Осторожнее с желаниями, – огрызнулся Локхарт. – Эти двое хоть и неопытные, зато упертые. Смотри, еще свалятся тебе на голову, когда не ждешь.
– Офигенно далеко им валиться, да, парни? – вставил Кип. – С тысячу миль!
– Заткнись, сопляк! – рявкнул Уэлш.
Локхарт присвистнул.
– Тысяча миль? Только не говорите, что пробираетесь в Калифорнию и намерены сесть на пароход в Перу или еще куда. А я-то, дурак, думал, что «робингуды железных дорог» бьются с ЮТ на своей земле.
– Представьте себе, вся банда в этом совершенно уверена, – непринужденно бросил Барсон, гладко и мягко, словно размазывал масло по горячему хлебу. – В этот самый момент наши подручные находятся в горах Гумбольдта, ведут полковника Кроу, Джефферсона Паулесса и прочих по ложному следу. Веселая погоня! А мы тем временем улизнем в Сан-Франциско. Мы с Оги теперь знамениты, приходится путешествовать инкогнито, понимаете ли. Ну, вам ли не знать, мистер Локхарт.
В разговор вступил новый голос, хотя для меня он был и не нов.
– По вашим словам, банда думает, будто вы бьетесь с Южно-Тихоокеанской железной дорогой, – сказала мисс Кавео. – Так что же вам на самом деле надо?
Она говорила твердо и уверенно, совсем не как женщина, подвергшаяся насилию или раненая. Однако я не позволил себе успокоиться. Не стоит предаваться надеждам, пока бандиты могут в любой момент покалечить ее или учинить что похуже.
– А знаете что, мисс? Я вам расскажу, – промурлыкал Барсон. – Тогда вы сами поймете, насколько это безобидно, и с радостью нам поможете.
– Помогу вам? – фыркнула мисс Кавео.
– Станете нашей… добровольной сопровождающей, – пояснил вальяжный бандит. – Возможно, понадобится пополнить запасы угля и воды, прежде чем мы найдем удобное место, чтобы избавиться от поезда. Если встретится слишком несговорчивый начальник станции, вы поможете нам его убедить.
– Стоя под дулом револьвера.
– Именно! Больше ничего от вас не потребуется, – радостно подтвердил Барсон, не обращая внимания на презрение в голосе мисс Кавео. – А потом мы уедем за границу, и Южно-Тихоокеанская железная дорога избавится от двух своих злейших врагов. О, вы станете настоящей героиней.
Барсон все говорил, быстрее и быстрее, и его гладкая маслянистая манера речи сделалась совсем уж елейной.
– Видите ли, мисс, когда мы с Оги по случайности напали на это золото, все для нас изменилось. Перспектива богатой жизни… начинаешь смотреть на вещи не так мрачно. Нам расхотелось воевать с железной дорогой. К сожалению, остальные парни в банде мыслят не столь практично. Они думают, что мы везем золото обратно в Калифорнию, чтобы начать настоящую войну с ЮТ – заплатить наемным убийцам, купить динамит… даже взорвать вокзал в Окленде!
Хотя я не мог слышать, как Барсон вздохнул, и видеть, как он покачал головой, но прекрасно представлял это, лежа в своем укрытии.
– Безумие. Наши ребята – по-настоящему хорошие люди, но в глубине души навсегда останутся обиженными фермерами. Они озлоблены, и это будет стоить им головы. А мы с Оги изменились. Стали другими.
– И кем же вы стали? – язвительно поинтересовался Локхарт.
– Профессионалами, – ответил Барсон. – Кстати говоря, пора…
– Я хочу кое-что сказать, – перебила мисс Кавео.
– Сядь и заткнись, – грубо велел ей Уэлш.
– Прошу, леди, не злите его, – взмолился испуганным голосом человек, которого я еще не слышал: скорее всего, машинист.
– Нет. Не сяду. Пока мне не дадут высказаться. Я знаю, что нас ждет, и…
– Закрой свой поганый рот!
– А то что, мистер Уэлш? Вы меня застрелите? Не так уж страшно, учитывая, что вы все равно рано или поздно это сделаете.
– Господи, леди… ну помолчите же.
– Вам нельзя оставлять свидетелей, которые знают ваш план, – продолжала мисс Кавео, не обращая внимания на взывания машиниста. – Но скажите мне: чего вы добьетесь, убив нас? Стоит вам повернуться спиной, и вы окажетесь в опасности. Пока вы будете смотреть на следующую жертву, полиция подкрадется к вам сзади. Может, сейчас вы и контролируете ситуацию, но это «сейчас» грозит закончиться в любой момент.
Если бы я помедлил еще немного, она, наверное, сказала бы прямо: «Господи, Отто… ну сделай же что-нибудь!» К счастью, до меня дошло, к чему она клонит, и без такой откровенности. Когда Локхарт пошутил насчет Шерлока Холмса, Диана поняла, что с ним я или брат, и отвлекла внимание бандитов. Теперь настал мой час.
Я встал на колени и направил Тетушку Полли на кабину паровоза.
Они были передо мной как на ладони. Как намекнула мисс Кавео, Барсон, Уэлш и Кип стояли ко мне спиной. И одного взгляда на бандитов хватило, чтобы разгадать последнюю загадку: откуда взялись Барсон и Уэлш. Одежда Лютых насквозь пропиталась пылью, как вчера у Эль Нумеро Уно. Стало быть, убив короля хобо, они последовали его примеру и забрались зайцами под вагон. В почтовый вагон «Уэллс Фарго» они проникли позже – скорее всего, в Карлине, когда Кип якобы сторожил поезд, а остальные ушли в здание кассы.
Чтобы понять все это, Старому хватило взгляда на посиневшие пальцы Моррисона – теперь до меня тоже дошло, что он был связан несколько часов, – и слой пыли на полу почтового вагона. Мне же эти факты нужно было сунуть кулаком в лицо.
Впрочем, расстраиваться по поводу собственной слабости в дедукции было некогда. Сейчас предстояло понять нечто более важное: как выжить в ближайшие минуты.
Барсон, Уэлш и Кип сгрудились в середине кабины лицом к рычагам управления и к мисс Кавео – с растрепанными волосами, пятнами на платье и синяком слева от подбородка, о котором кому-то предстояло горько пожалеть. Однако она держалась так прямо и смотрела так уверенно, как будто езда на угнанных паровозах – ее милое хобби, вроде участия в маршах суфражисток, хорового пения и велосипедных прогулок по полям.
Напротив, мужчина в рабочем комбинезоне, скорчившийся у рычагов, трясся от страха, выпучив глаза, которые торчали, как два бейсбольных мяча на почерневшем от сажи лице. Локхарт распластался на куче угля в тендере, и, хотя Барсон и Кип смотрели на леди, их кольты по-прежнему были нацелены на старого пинкертона. Уэлш же наставил сестру Тетушки Полли – Вирджи – на мисс Кавео. Блестящий револьвер потускнел от темных брызг крови Милфорда Моррисона.
Мне не удалось бы убить Барсона, Уэлша и Кипа, чтобы кто-то из них не выстрелил. Можно было пожертвовать мисс Кавео или Локхартом. Или же избрать трудный путь, путь служителя закона – и пожертвовать собой.
– Всем стоять! – крикнул я. – Вы у меня на мушке!
– Ну наконец-то, – буркнул Локхарт.
– Право же, мистер Амлингмайер, мне уже казалось, что пора запускать сигнальную ракету, – добавила мисс Кавео.
Но настроения обмениваться шутками с дамой у меня сейчас не было.
– Без фокусов, – предупредил я, щурясь на Барсона, Уэлша и Кипа. Я надеялся, что мой прищур выглядит угрожающе, хотя объяснялся он просто: от бьющего в лицо ветра и дыма глаза слезились, как от лукового сока. – Опустите оружие и положите на пол.
Кип посмотрел на Барсона. Барсон посмотрел на меня. Уэлш не сводил глаз с мисс Кавео. Но ни один из них не опустил револьвер.
– Нет. Думаю, это тебе лучше разоружиться. – Барсон говорил спокойно и добродушно, и даже с двадцати футов я разглядел искры веселья в его пронзительно-голубых глазах. – Неприятно говорить, но в противном случае Оги прострелит голову твоей подружке. А я знаю, что ты этого не хочешь.
– Ты прав, не хочу. – Я слегка сдвинул руку, направив револьвер прямо в улыбающуюся физиономию красавчика. – И потому убью тебя – да-да, Барсон, тебя, – ровно через три секунды, если твой напарник не опустит револьвер. Один, два…
Я считал быстро, чтобы не дать Барсону – и себе тоже – времени подумать. Бандит не знал, выстрелю ли я, да и сам я тоже не знал, но в конечном счете рисковал больше всех он.
– Ладно, ладно! – выпалил Барсон, потеряв наконец невозмутимое хладнокровие. – Делай, как он говорит, Оги.
Уэлш злобно выругался, но все же опустил Тетушку Вирджи, а потом оглянулся на меня через широкое плечо, и ненависть читалась на жестоком, поросшем щетиной лице налетчика так же ясно, как надпись над дверью склепа.
– Для начала неплохо, – заметил я. – А теперь оружие на пол.
– Конечно-конечно, – поддакнул Барсон, и Кип с Уэлшем начали медленно опускать револьверы.
– Мисс, – сказал я, – почему бы вам не отойти?..
Я бросил лишь мимолетный взгляд на мисс Кавео, но этого Барсону хватило, чтобы воспользоваться моментом. Он крутанулся на месте, поднимая свой «миротворец», и одновременно шагнул назад и прижал машиниста к себе. Раздался выстрел, пуля глухо ударила в стенку почтового вагона где-то подо мной. Не то от отдачи, не то от толчка будущего живого щита, Барсон вдруг качнулся назад и надавил спиной на красный рычаг, торчавший среди циферблатов и клапанов.
Я упал на живот, и над головой у меня просвистело несколько пуль. Уже лежа, я почувствовал, что тряска вагона перерастает в яростную скачку необъезженного жеребца. Ветер в ушах свистел все громче и набрал такую силу, что я начал опасаться, не сорвет ли меня с крыши.
Рискнув приподнять голову, я увидел далекие утесы слева и опасно близкую скалу справа. Поезд летел вдоль борта ущелья со скоростью, которая была бы небезопасной даже на равнинах Канзаса.
Барсона угораздило налететь спиной на регулятор[25].
Поезд вошел в вираж, и я едва не соскользнул с крыши, как блин с намасленной сковородки. Неожиданно раздался металлический лязг, за которым последовали истошный вопль, глухой удар и жуткий хруст. Кто-то упал с паровоза – и превратился в месиво под бешено вращающимися колесами.
Время прятаться прошло. Как только пути выпрямились, а с ними и поезд, я выпрямился тоже – с Тетушкой Полли наготове.
В меня никто не стрелял; мало того, меня даже не заметили. Машинист и не мог ничего заметить: его скрюченное тело лежало на полу, а остатки головы разбросало выстрелом по всей кабине. Рядом боролись Локхарт и Уэлш, соревнуясь, кто первым дотянется до Тетушки Вирджи, а мисс Кавео отбивалась от Кипа лопатой кочегара, сопляк же, тяжело дыша и ругаясь, размахивал, очевидно, опустевшим кольтом как молотком.
Барсон исчез.
Я не мог стрелять ни в Уэлша, ни в Кипа, не рискуя попасть в Локхарта или мисс Кавео, поэтому на Тетушку Полли уповать не приходилось. Вся надежда была на меня. Однако, уже собираясь прыгнуть и вступить в схватку, я увидел впереди нечто такое, что едва не выпрыгнул из собственной шкуры.
Ярдах в двухстах впереди рельсы изгибались вокруг скалы так круто, что казалось, будто это не поворот, а конец пути. Любой машинист перед таким виражом нажал бы на тормоза, сбросил пар и скрестил пальцы – а мы летели на полной скорости.
Даже успей я нажать на тормоз – при условии, что сумел бы найти его в оставшиеся секунды, – было бы уже поздно. «Тихоокеанскому экспрессу», созданному для рельсов, предстояло отправиться в свой первый полет.
– Мы сейчас разобьемся! Прыгайте все! – крикнул я и тут же последовал собственному совету – только прыгнул не в сторону, а вниз, в тендер.
Это напоминало прыжок в стог с кучей кирпичей внутри. Несмотря на пронзившую спину боль, мне удалось быстро съехать по черной горе угля и направить Тетушку Полли на голову Уэлша – как раз когда тот упер Вирджи в бок Локхарта и спустил курок.
Моя пуля продырявила Уэлшу лоб над правым глазом.
Сыщик и бандит упали одновременно, сплетясь, словно две половинки одного тела, которое внезапно покинула жизнь.
– Оги! – вскричал Кип, отшвырнул револьвер и бросился к Уэлшу.
Я присел рядом, надеясь, что Локхарт еще дышит. Но чуда, как бывает в грошовых детективах, не произошло. У старого пинкертона не оказалось в кармане Библии, которая остановила бы пулю. Я не дождался ни последних слов о том, что надо держаться и спасти леди, ни лихого подмигивания перед лицом смерти. Старина Берл Локхарт был просто мертв.
– Спасайся, парень! – крикнул я Кипу, поднимаясь. – Надо прыгать! Прямо сейчас!
Но тот не слушал. Он пытался высвободить Тетушку Вирджи из руки Уэлша. По лицу разносчика струились слезы, и он тщетно дергал мертвые пальцы, сжавшиеся в смертельной хватке.
Меня тронули за левую руку, и, повернувшись, я увидел рядом мисс Кавео.
– В какую сторону? – спросила она.
Справа от путей всего футах в шести неслась мимо отвесная скала. Слева не было ничего, даже земли, насколько можно было разглядеть из поезда.
Мгновенная смерть с одной стороны, с другой – не такая мгновенная. Я выбрал второе. А кто поступил бы иначе?
– Доверьтесь мне, – сказал я, когда мы, взявшись за руки, шагнули к двери кабины. – Мне кажется, у меня уже начинает получаться.
Мы прыгнули вместе, и вместе полетели вниз. Последнее, что я помню перед ударом и наступившей темнотой, – пальцы Дианы, переплетенные с моими.
