Первое, что я почувствовал, когда начал приходить в сознание, – боль. Кажется, кто-то перепутал мою голову с наковальней, и все тело еще дрожало от ударов молота.
Потом я почувствовал, что рядом брат. Старый явно был здесь – хотя я понятия не имел, где это «здесь». Может, я услышал его дыхание или унюхал холмсовский запах табачного дыма и пота от его одежды, хотя вряд ли. Я не применял дедуктивный метод, просто ощутил присутствие Старого.
– Густав, – сказал я.
– Эй, брат. Как самочувствие?
– Бывало и лучше. Часто. А вот хуже, пожалуй, еще не было.
– Вы сильно ударились головой, Отто, – произнес другой голос, – голос, который я услышал с превеликим облегчением. – Мы за вас боялись.
Я осторожно открыл глаза, надеясь, что первым делом их ослепит милое личико мисс Кавео. И действительно едва не ослеп, но не от женской красоты: я лежал на спине лицом к слепящему послеполуденному солнцу.
Сморщившись, я снова закрыл глаза.
– Ударился головой, значит? – повторил я. – Ну, я ведь могу жить и без этой бесполезной штуки. Верно, Густав?
– Всю жизнь живешь.
Повернув голову на голос брата, я рискнул приоткрыть глаза. Старый обнаружился рядом и выглядел, наверное, не лучше меня: осунувшийся и измученный, в болтающихся, как на пугале, грязных изорванных лохмотьях. На лице у него не сияла лучезарная улыбка: не осталось сил даже улыбнуться. Но я видел, что братишка пытался, и этого было достаточно.
Рядом с Густавом сидела мисс Кавео – настолько близко, что даже удивительно, как это он не растаял, точно масло у плиты. Ее темные волосы были спутаны и растрепаны, лицо покрывали царапины и ссадины, платье порвано и перепачкано грязью.
Выглядела она божественно.
Пока я завороженно глядел на нее снизу вверх, в глазах у меня прояснилось, и я различил, что размытые пятна за спиной брата и мисс Кавео – это камни и скалы и что они движутся. Вернее, мне так казалось: на самом деле двигались мы.
Мы втроем, умостившись на жалких остатках разбитой дрезины, неслись вниз с горы со стремительностью ревматической улитки.
– Ты поехал за мной, – сказал я Старому.
– Как только удалось. Конечно, ничем помочь уже не успел.
– Не скромничайте, Густав. Вы же знаете, что это неправда, – упрекнула его мисс Кавео.
Лицо брата словно окунули в клубничное варенье.
Леди повернулась ко мне:
– Мы с вами спрыгнули с паровоза и покатились вниз, на валуны, где вы ударились головой и потеряли сознание. Я кое-как выбралась обратно на пути, но вас-то мне было не вытащить. К счастью, скоро появился ваш брат, и нам удалось сообразить импровизированную веревку и вытащить вас.
– Импровизированную веревку?
Румянец у Старого сделался багровым.
Мисс Кавео лукаво улыбнулась.
– Скажем так: я наконец нашла хоть одно достоинство в нелепо чрезмерной скромности, требуемой от моего пола в приличном обществе.
Я ничего не смог с собой поделать: взгляд скользнул на ее юбки. Она сидела в такой позе, что точно сказать было невозможно, но они действительно выглядели не столь пышными, как обычно.
Конечно, кружевное дамское белье не зря считается неприличной темой для обсуждения, и я решил сменить тему, чтобы бедный Густав, пережив столкновение с бандой, не умер от смущения всего час спустя.
– А что стало с паровозом?
– Слетел с рельсов, как вы и боялись, – сказала мисс Кавео. – Поезд на дне каньона, разбит на миллион обломков.
– И все еще горит, – добавил Старый. – Я был примерно в полумиле, когда взорвался котел, и то до сих пор в ушах звенит.
Я молча кивнул, вспоминая обо всем, что в буквальном смысле вылетело в трубу.
Локхарт, Кип, Барсон и Уэлш, Моррисон, безымянный машинист, сокровища Чаня. Даже краденое золото, скорее всего, расплавилось в огне и утекло в трещины и расселины скал, словно клубок змей, прячущихся от полуденного солнца.
И внезапно я осознал, что мое сокровище тоже пропало. Седельная сумка осталась в багажном вагоне – вместе с моей рукописью.
Долгое время я делал вид, будто эта стопка потрепанных, заляпанных чернилами листков не существует. А теперь, когда она действительно перестала существовать, я попытался выбросить мысль о ней из головы. Казалось неуместным горевать о такой мелочи, когда погибло столько людей, хотя я лишился не просто книги, а надежды, от которой сам, по своей же трусости, отмахивался.
– Ясно, – пробормотал я, едва не всхлипнув. – А как там Сэмюэл?
Густав сообщил, что тот в полном в порядке: выстрел Кипа лишь задел его. Оказалось, что проводник, даже с рукой на перевязи, рвался вместе со Старым отправиться за мной, – и отправился бы, если бы не Уилтраут.
Брат говорил неохотно: не то чтобы ему не хотелось рассказывать, но, похоже, первым делом ему не терпелось обсудить со мной нечто другое, о чем он пока не хотел или не мог говорить.
– Мисс, – робко начал он, – покорнейше прошу простить за такой вопрос… но теперь, когда Отто пришел в себя… в общем… может, расскажете наконец, кто же вы такая, а?
Леди рассмеялась.
– Действительно, мы ведь до сих пор не представлены, правда? – Она протянула брату руку. – Диана Корвус.
Старый взял кончики ее пальцев и осторожно встряхнул, как некую деликатную хрупкую вещицу.
– Мисс Корвус, – промямлил он.
Даже лежа на спине, после того как мной, казалось, выстрелили из пушки в кирпичную стену, я и то пожал ей руку с бо́льшим жаром.
– Так, значит, вы, что называется, филерша? – уточнил я.
Она кивнула.
– Но, боюсь, ужасно неопытная. Это только третья моя поездка в качестве агента Южно-Тихоокеанской железной дороги. Мое дело – высматривать мошенников, шулеров, воров…
– И продажных железнодорожных сыщиков, – добавил Старый.
– Да, и продажных железнодорожных сыщиков, – согласилась мисс Корвус. Теперь, мысленно называя ее «мисс Корвус», я испытал легкий укол сожаления, словно Диана Кавео была когда-то моей возлюбленной, с которой нас разлучили навсегда. – Полковник Кроу поручил мне присматривать за вами. Если бы я заметила что-то подозрительное, Джефферсон Паулесс рассчитался бы с вами и уволил.
– Хм-м, – сказал я. – Убийства, банда Лютых, крушение поезда… не-а, вообще ничего подозрительного.
Мисс Корвус обратила вопросительный взгляд на Густава.
– Вообще-то, я кое-что заметила… конечно, не сказала бы, что очень подозрительное, но явно странное. Тот пакет, который вы отдали начальнику станции в Карлине, – что в нем было?
Я тоже уставился на Старого:
– Пакет? В Карлине?
Брат заерзал и закашлялся.
– Я сам хотел тебе сказать, Отто, но ждал подходящего момента… У меня от тебя нет секретов.
Он взглянул на мисс Корвус, явно смущенный ее присутствием, однако попросить леди отойти и дать нам поговорить наедине не решился.
– После нашего вчерашнего разговора мне хотелось что-нибудь для тебя сделать, – продолжил Старый. – Ты помогал мне заниматься тем, о чем я мечтал, хотя самому тебе не очень-то и хотелось. Вот я и подумал, что могу сделать за тебя то, о чем мечтаешь ты, – пусть даже ты сам не знаешь, о чем мечтаешь.
После столь невнятного объяснения я не смог даже сформулировать вопрос, и пришлось ограничиться недоуменным: «А?»
– Помнишь, я отослал тебя из багажного вагона, когда подъезжали к Карлину? – смущенно пробормотал Густав. – Я достал твою рукопись из сумки, а когда ты пошел искать Локхарта, отнес книгу начальнику станции и попросил отправить в «Харперс уикли».
– Что-что?!
– Книгу? – удивилась мисс Корвус.
– Да, книгу, – буркнул я. – Мою книгу. Которую я сам написал. Чтобы распоряжаться ею по своему собственному усмотрению. – Я направил на Старого палец и потряс им, как палкой, которой мне хотелось отходить братца. – Ах ты, хитрый, надутый, упрямый осел! – И я раскрыл ладонь и хлопнул его по коленке, стараясь не попасть по больной ноге. – Благослови тебя Господь!
– Значит… ты не очень на меня злишься?
– Еще как злюсь! Но это не значит, что я тебе не благодарен!
На лице Густава отразилось облегчение, на лице мисс Корвус – недоумение, а что до меня, то я не смог удержаться от смеха.
Брат только что вернул мне мечту. Сам того не подозревая, в тот день он научил меня жить по-настоящему. Не нужно быть бесстрашным, чтобы добиваться того, о чем мечтаешь. Надо лишь взглянуть своим страхам в лицо… и послать их ко всем чертям.
Если Старый смог заставить себя сесть на «Тихоокеанский экспресс», то я уж как-нибудь переживу возможный отказ из «Харперс уикли» – а также из «Кольерс», «Скрибнерс» и всех прочих изданий, вплоть до «Журнала для домохозяек», если на то пошло. У меня есть история, которую я хочу рассказать. Черт, да теперь у меня их две!
Еще час тряски на амбарной двери на колесах, и мы с Густавом и мисс Корвус торжественно прибыли в забытую богом дыру под называнием Сиско. На спасение остатков экспресса тут же отправили запасной паровоз, и вскоре нас окружили знакомые лица пассажиров. Мало кто из них готов был смириться с тем, что от багажа остались лишь угольки на дне ущелья: со всех сторон раздавалось слово «компенсация». «Судиться» звучало почти так же часто.
Пока все вокруг ворчали, мы с мисс Корвус мило болтали – хотя у меня еще слегка заплетался язык – о моей книге, о наших со Старым приключениях и обо всем, что я мог придумать, дабы поддержать разговор. Иногда, в паузах между приступами дурноты, к нам даже присоединялся Густав, застенчиво, но упорно споря с нашей новой подругой о судебном процессе над Лиззи Борден, за которым и Диана, и Густав (с моей помощью) следили по газетам месяцем ранее.
Пожалуй, я с самого Канзаса, когда Густав и наши сестры Ильзе и Грета спорили на разные важные темы – например, как правильно лущить кукурузу или кто испортил воздух на кухне, – ни разу не видел, чтобы Старый так долго разговаривал с женщиной. Я радовался, что брат преодолел второй свой величайший страх, страх перед женщинами, – причем радовался искренне, поскольку он не строил безумных планов ухаживать за нашей спутницей. Подобные безумные планы принадлежали исключительно мне.
Вечером, когда поезд прибыл в Окленд, на пассажиров набросилась дюжина представителей ЮТ, осыпая пострадавших бесплатными билетами, талонами в вагон-ресторан, обещаниями и соболезнованиями, чуть ли не вытянув губы трубочкой в готовности поцеловать каждого в задницу. Ни мне, ни брату, ни мисс Корвус ничего такого не полагалось. Вести о крушении дошли до города на несколько часов раньше поезда, и, пока не набежали репортеры, нас быстренько увели со станции, хотя мы со Старым едва ковыляли.
Нам обоим велели ожидать дальнейших распоряжений в ближайшей гостинице. Леди куда-то исчезла – и больше мы ее не видели.
Если бы я знал, что мы с Дианой расстаемся надолго, а то и навсегда, – кто знает, что я ей сказал бы? Скорее всего, что-нибудь ужасно искреннее и ужасно неловкое: «Рад знакомству и надеюсь, что еще представится возможность познакомиться поближе» или «Я не прощаюсь, я говорю до свидания». Или даже: «Диана Корвус, мне кажется, я в вас влюбился». Ведь я ударился головой, не забывайте.
Но она услышала от меня совсем другое.
– Всего хорошего, мисс. Надеюсь, еще встретимся в штаб-квартире ЮТ.
– И я надеюсь, – ответила она. Хорошее настроение Дианы странно испортилось после того, как нас приняли агенты ЮТ, и голос ее звучал необычно серьезно, почти мрачно. – Вы с братом особенные… и я непременно скажу об этом полковнику Кроу и Джефферсону Паулессу.
– Слыхал? – сказал я, когда суетливый чиновник Южно-Тихоокеанской железной дороги увел мисс Корвус за собой. – Диана назвала нас особенными.
– Она просто хочет сказать, что постарается нам помочь.
– Помочь? Но мы же герои, разве нет?
Густав издал нечто среднее между угрюмым смешком и рычанием. Он-то знал, что ждет нас впереди, – и на следующий день момент настал.
